— Я Мытарь. Согласно Королевскому указу сто сорок второго года, статья вторая, я имею право доступа к финансовой документации любого субъекта, осуществляющего хозяйственную деятельность. Это включает право делать выписки, копии и расчёты на основании предоставленных документов. Если у вас есть возражения — передайте их барону в письменной форме. Я подожду ответа.

Долгая пауза. Соглядатай не знал, что такое Королевский указ сто сорок второго года. Я тоже не знал о нём до сегодняшнего утра. Разница в том, что я его прочитал, а он — нет.

— Ладно, — сказал он наконец.

— Благодарю, — сказал я. И продолжил писать.

В ФНС этот приём называется «задавить нормативкой». Работает везде. Человек, который цитирует конкретный закон с номером статьи, автоматически воспринимается как тот, кто знает больше. Даже если цитирует по памяти и слегка неточно. Главное — уверенность и конкретика. «Закон говорит» — слабо. «Статья вторая указа сто сорок второго года» — убедительно.

Соглядатай сел обратно. Больше не мешал.

Через час он вышел. Вернулся через десять минут — не один. За ним стоял управляющий. Тот самый — седой, тяжёлый взгляд, руки за спиной.

Управляющий вошёл в архив. Посмотрел на стол, где лежали раскрытые тетради. На мои записи. На меня.

— Мне сказали, вы делаете выписки из документов имения, — произнёс он. Голос спокойный, но в спокойствии было давление. Привык, что люди под этим давлением прогибаются.

— Верно, — ответил я. — Изучаю финансовую документацию. Имею право по Королевскому указу сто сорок второго года.

— Я не знаком с этим указом.

— Он в архиве. Верхняя полка, третий свиток слева. Могу показать.

Пауза. Управляющий смотрел на меня. Я смотрел на управляющего. Никто не мигнул. В ФНС на предприятиях бывали моменты, когда главный бухгалтер заходил в комнату, где работает инспектор, и пытался понять, что именно инспектор нашёл. Лицо управляющего выражало то же самое. Не страх — пока. Настороженность.

— Барон разрешил вам читать, — сказал он наконец. — Но я хотел бы знать, что именно вас интересует.

— Мытные сборы, — сказал я прямо. Не было смысла скрывать. — Я Мытарь. Это моя область.

Что-то в его лице изменилось. Мелочь — чуть сузились глаза, чуть напряглись скулы. Микровыражение. На допросах налоговых уклонистов я видел такие десятки раз. Это не страх. Это расчёт: что именно он знает, и чем это мне грозит.

— Мытные сборы в порядке, — сказал управляющий. — Агент казначейства забирает их ежегодно.

— Благодарю за информацию, — ответил я.

Он постоял ещё секунду. Повернулся. Вышел. Соглядатай остался.

Интересно. Управляющий знает про Дрена. Назвал его «агентом казначейства» — та же формулировка, что в расписках. Сказал «в порядке» — значит, считает тему закрытой. Или хочет, чтобы я так считал.

Но его лицо при слове «мытные» говорило другое. Там была не уверенность. Там был контроль.

Отметим. Управляющий — в поле внимания. Не объект проверки пока. Но — в поле.

К вечеру у меня было достаточно. Не для Акта — для этого нужны точные расчёты, нотариальная заверка и понимание местной процедуры взыскания. Но для первичной оценки ситуации — хватало.

Я сел на табурет, разложил свои записи. Три листа, исписанные с обеих сторон. Систематизировал.

Факты. Барон Тальс не платил мыто в казну — ни одного подтверждённого платежа за двенадцать лет. Платил через посредника Дрена, но суммы подозрительно ровные — растут линейно, а не в корреляции с оборотом. Казначейская печать на расписках Дрена отсутствует. Подписи управляющего на всех расписках.

Предварительная оценка недоимки — сотни золотых. Точная сумма — после расчёта. Плюс пеня, если она здесь начисляется.

Это при ликвидных средствах барона, которые я оценивал — очень грубо, по состоянию хозяйства — в пятьдесят-семьдесят золотых. Несоответствие активов и обязательств. Классика.

Чего я не знал. Поступили ли деньги Дрена в казну — нужна встречная проверка, доступа к казначейским записям у меня нет. Какова реальная действующая ставка мыта — указ мог быть изменён позднейшими нормативными актами. Есть ли срок давности по налоговым недоимкам в местном праве — если есть, часть суммы может быть списана. Действует ли указ до сих пор или отменён — ключевой вопрос. Если отменён, у меня нет полномочий. Если действует — есть.

Последний вопрос можно проверить только в более крупном архиве. Или спросить у кого-то, кто разбирается в местных законах. Нотариус — если он есть в деревне. Или юрист. Или — тот самый писарь.

Я вспомнил его. Тощий, светловолосый, в очках. Сидел рядом с бароном вчера вечером. Все смеялись — он записывал. Не участвовал в общем веселье. Работал.

Люди, которые записывают вместо того чтобы смеяться, бывают двух типов. Первый — бездумные исполнители, пишут потому что велено. Второй — те, кто понимает, что запись важнее смеха. Второй тип встречается реже. Но именно он мне нужен.