Позднее мы убедились, что лишь эти военные были русскими. Остальные обитатели этих поселений оказывались туземцами и язычниками. Они приносили жертвы своим идолам и поклонялись солнцу, луне, звездам и всем небесным светилам.

В одной деревне близ города Нерчинска я был свидетелем их варварского жертвоприношения. Вот подробное описание этого первобытного действа. У околицы деревни на большом пне возвышался грубо высеченный из дерева идол. Голову его трудно описать, ибо она не имела сходства с головой какой-либо земной твари. Уши огромные и торчат над головой, украшенной кривыми рогами. Глаза выпученные и круглые, как два яблока. Нос искривлен, словно бараний рог. Разверстая пасть украшена острыми крючковатыми зубами. Одет идол был в овчинный тулуп, вывернутый шерстью наружу. Голову венчала островерхая, мохнатая шапка. Высотой идол был в два человеческих роста, но без рук и без ног.

Невдалеке у наспех выстроенного шалаша стояли два здоровенных парня с длинными ножами. У ног их лежали связанные бараны, а рядом стоял привязанный к столбу молодой бычок. Это были будущие жертвы. Их привели жители деревни. Крестьян было человек семнадцать. Все они простерлись на земле у подножия идола и молили об исполнении желаний.

– Чам-Чи-Тонгу! Чам-Чи-Тонгу! – повторяли они, как заклинание.

Со мной был русский офицер, командир стоявшего здесь гарнизона. Он спокойно наблюдал за этой дикостью. Но мне было не по себе.

– Мне так жаль этих бедных животных, предназначенных на убой, что я готов наехать на проклятого идола и изрубить его в куски! – воскликнул я.

Однако офицер остановил меня.

– Это было давно, – сказал он. – Еще до того, как сюда прибыл посланный царем военный гарнизон. Рассказывают, что проезжавший в этих краях путешественник так же, как и мы, наблюдал это языческое жертвоприношение. Он не выдержал, кинулся на чудище и свалил его. Дикари за оскорбление их идола поймали его и привязали к голове поднятого чудища. Потом окружили и стали пускать стрелы, пока все тело несчастного не было утыкано ими.

Я почему-то вспомнил давнишнюю встречу на острове с дикарями-людоедами.

– И съели его? – с дрожью в голосе спросил я.

– Нет, – совершенно серьезно ответил этот русский. – Они принесли его в жертву идолу вместо намеченного теленка. Кстати, называют они этого своего божка Чам-Чи-Тонгу.

Его рассказ совершенно охладил мой пыл, и мы удалились.

Впрочем, не все племена, населяющие Сибирь, так же опасны, как те туземцы. И хотя они тоже язычники, давно сжились с русскими и благожелательны к путешественникам. Я близко познакомился с тунгусами, живущими в Тунгусской области посреди бескрайней снежной пустыни.

Зима здесь длительная и суровая, а потому одеваются тунгусы в оленьи шкуры. Причем и мужская, и женская одежды выглядят совершенно одинаково. Да и лицом они очень похожи. Во всяком случае, я каждый раз ошибался, вежливо обращаясь к даме, вместо которой почти всегда оказывался мужчина, что вызывало веселый смех сопровождавших меня русских офицеров.

Живут тунгусы в заснеженных то ли погребах, то ли землянках. А летом строят из жердей, покрытых шкурами, высокие жилища, очень напоминавшие мне мою островерхую козью шапку.

Так, минуя один сибирский край за другим, мы постепенно приближались к Европе. Вскоре позади оказался Енисейск, стоящий на реке Енисей. По словам московитов, река эта отделяет Азию от Европы. У меня только русские карты, на которых больше пустот, чем освоенных пространств. Но, вернувшись домой, в Англию, я постараюсь достать карту Сибири и проверить, действительно ли мы достигли границы Европы. А пока, проехав обширную почти пустынную снежную равнину, тянущуюся вдоль реки Обь, мы направились в Тобольск, столицу Сибири.

До самого Тобольска с нами не приключилось ничего примечательного. Прошло уже семь месяцев с того весеннего дня, как я пересек дальнюю границу Московии. И если весна здесь была такой же студеной, как наша зима, то настоящей зимы я до сей поры еще не видел.

И снова я вспомнил мой милый остров, на котором я чувствовал холод только во время простуды, а огонь зажигал лишь для приготовления пищи. Зато печи в Сибири замечательные. Наши камины дают тепло, пока в них пылают дрова. А печь хранит жар целый день.

К тому же и дома здесь выстроены с учетом невероятных морозов. Толстые бревенчатые стены не пропускают ни воющих стылых ветров, ни цепенящих холодов. Двери закрываются плотно. А окошки маленькие с двойными рамами. Да и находятся они под самой крышей, чтобы их не заметало снегом даже в самые метельные дни. Пища тоже дарит силы и тепло. Главным образом, это вяленое оленье мясо, мороженая или вяленая рыба и хороший отлично выпеченный хлеб. Всю провизию они заготавливают заранее, летом.

У меня, кстати, был изрядный запас китайского чая, и я щедро угощал им своих русских гостей.