В кабаке на деревенской площади хранится воспоминание об этом переселении — фотография в рамке, висящая над камином в зале. Фотограф поймал момент, когда дедушка, опершись на палку, смотрит вдаль, приставив ладонь козырьком, а вокруг него — вся утиная компания.

Мой селезень

— Пока я жива, никаких животных в доме!

Мама была непреклонна, когда речь заходила о собаках, кошках или даже курицах… Тем не менее у нас водилась кое-какая живность — главным образом, на головах. Кажется, мы с сестрой обзавелись самым приличным выводком вшей во всей деревне! Сын сапожника без сапог… Из всей гаммы медицинских шампуней у нас был доступ исключительно к просроченной продукции.

Последнее воскресенье августа. В Арресте ярмарка, мне девять лет, и впервые мне разрешено отправиться туда без сопровождающих. Все вокруг щелкает, взрывается, скрипит, вопит… Тир с разноцветными шарами, качели на цепях, вращающиеся на головокружительной скорости, гигантская сладкая вата, приготовленная еще более внушительной дамой с жирными руками, а перед торжественным залом — железное корыто с водой для коров, большущее, круглое, словно луна.

Его окружили металлическими заграждениями, перекрыв тем самым публике доступ к водоему. За забором столпились десятки людей и громко смеялись. Как можно скорее я пробрался сквозь них и увидел предмет небывалого веселья — утята! В корыте плавали три утки, пойманные рано утром во дворе какой-то фермы. Пернатые не верили собственному счастью — столько чистой воды в августе!

— Пять франков за три кольца, пять франков за три кольца! — орал малец Пьер.

В толпе каждый дожидается своей очереди, чтобы с хирургической точностью бросить кольцо в водоем. В случае если кому-то удастся чудом окольцевать утиную шею, везунчик сможет вернуться домой с пернатым в колье под всеобщие возгласы восхищения. Однако у удачи свои законы: приходится наблюдать за доброй сотней участников, прежде чем кто-то преуспеет. Как только победитель забирает утку, из плетеной корзины достается следующий лот, чтобы у всех были равные шансы.

Я всматриваюсь в поведение уток и замечаю, что одна из них придумала некий трюк. Точнее, придумал — передо мной восхитительный селезень кряквы, чье оперение на голове уже начало приобретать характерный зеленоватый перелив. Он так крепко держится на водной глади, что кажется, будто уперся лапами в дно. Безусловно, все вокруг хотят завладеть этим красавцем.

Метатели колец нацелились исключительно на него, но селезень оказался опытным: твердо решив не отправляться сегодня домой к незнакомцу, с каждым новым броском он погружает голову под воду, после чего кольцо звонко плюхается на поверхность — под общие возгласы разочарования.

Вдруг я слышу свою фамилию. Сердце замерло. Малец Пьер звал моих родителей — они все-таки пришли на ярмарку.

— Ну же, мадам! Пять франков за три кольца. Все средства пойдут на оплату поездок местного футбольного клуба.

И вот я вижу, как мама смело шагает вперед, отдает ему пять франков и берет три кольца. Я прячусь, готовясь стать посмешищем. Весьма уверенно она бросает сначала первое оранжевое кольцо, затем второе — синее, но они не долетают даже до корыта.

— Сильнее! — настаивает толпа.

Последнее, красное, кольцо чудесным образом отскакивает от края корыта, катится, словно эквилибрист, по изогнутой траектории вдоль стенки и падает в воду, точно велосипедист, едущий без тормозов. Оно погружается, затем вертикально всплывает и жалко плюхается на поверхность. Великолепный селезень, которого случайная траектория кольца застала врасплох, по своей привычке окунул голову. И вдруг на глазах у изумленной толпы птица выныривает, и на ее шее болтается кольцо победителя, оказавшееся там совершенно случайно.

Победа! Моя мама выиграла! Ей протягивают сопротивляющегося селезня, дальнего родственника древних ящеров, с коготками на лапках, клювом и мощными крыльями. Он явно собирается отомстить счастливице. Я прыгаю от радости, мчусь к матери и хватаю птицу, обездвиживая ее крылья по примеру фермеров, за которыми наблюдал столько раз. Держа селезня в руках, торжественно заявляю, что мы никогда не будем его есть. Муж учительницы предложил отдать птицу в живой уголок, пока мы не создадим все условия для пернатого…

Вечера напролет я поглощал книги по орнитологии. Кряква — Anas platyrhynchos из отряда гусеобразных и семейства утиных. Вес — от восьмисот пятидесяти граммов у самок до тысячи четырехсот у самцов. Одна из самых распространенных речных уток с очевидным половым диморфизмом. Оперение на голове и шейке самца блестящее зеленое. Самка же цвета опавшей листвы. Продолжительность жизни — двадцать девять лет. Но эту информацию я утаил и не сообщил матери.

Следующая неделя была посвящена приготовлениям к приему селезня. Основные заботы легли на плечи отца: покупка натяжного ограждения и столбиков для двора, песка, гравия и цемента, чтобы соорудить небольшой водоем. После уроков я бежал к своему питомцу в живой уголок. Приближаясь к птичьему двору, я легко узнавал его среди десятков других, плескавшихся в грязи, которая служила им ванной. Я изучил его как никто: его взгляд наблюдателя и наклоненную голову, его раздвоенный хвостик с оттопыренным кончиком и восхитительные сине-фиолетовые переливы на крыльях…