Три раунда на сцене по минуте на каждую заявленную участниками имитацию. Мы кинули жребий: девятнадцать кандидатов, девятнадцать бумажек. Все вытянули по одной. Мне достался пятый номер, а Зорро — первый. Ему и начинать. Тут его взгляд помрачнел: открытие птичьего бала не входило в его планы.

Нужно выбрать, в каком порядке представить птиц. Если выберу чайку первой, то сразу же произведу сильное впечатление, но затем не смогу повлиять на допущенные ошибки… Пожалуй, чайкой надо закончить. Последний звук… Необходимо поразить жюри в финале… Но я сильно рискую, в случае если устану! Может, поставить чайку второй. Да, ровно так: большая синица, серебристая чайка и большой кроншнеп.

Едва только я произнес «серебристая чайка», как все взгляды обратились на меня. Зорро крикнул, словно до ужаса охрипшая чайка:

— Ш’рыбы ш’нет, ш’рыбы ш’нет!

Шуточка для моряков. Все, кроме меня, расхохотались.

Мой молчаливый сосед доволен: ему достался девятнадцатый номер.

— Ваши птицы? — поинтересовалась организаторша Сандрина.

— Черная ворона, галка и грач.

Внутри я ликую, поскольку верно угадал этих пернатых в мужчине. Внезапно мой сосед разговорился и поведал, что в прошлом году ему выпало выступать первым. Когда он начал с галки, весь зал рассмеялся, и эта реакция наверняка повлияла на мнение жюри. Однако теперь он стоит последним — и так лучше всего.

Во время обеда царила немного странная атмосфера. Каждый кандидат пытался пообщаться с конкурентом и выпытать, каким птицам тот будет подражать на сцене. В зависимости от качества имитации у окружающих все сжималось внутри или, наоборот, расслаблялось. Чем ближе мы оказывались к совершенству, тем медленнее стучали вилки о тарелки. Зорро попытал удачу и попросил меня крикнуть чайкой, но я отказался. Один из жителей Ле-Кротуа пришел на выручку и свистнул. Чайка-малышка. Очень красиво. Спасибо.

Все направились к кинотеатру «Понтьё». Перед главным входом уже столпились люди. Мы воспользовались крохотной дверцей за сценой — вход для птиц.

Вечер фестиваля делился на две части: сначала демонстрация фрагментов из кино и отмеченных призами фотографий, затем — конкурс птичьего пения, после которого нас ждали антракт, объявление результатов и показ фильма-лауреата.

Ведущим вечера был журналист Дени Шейсу. Когда все разместились по ложам, объявили членов жюри: представитель из Федерации охотников, представитель из Ассоциации охотников бухты Соммы, директор Дома птиц, два ученика старших классов, два кинематографиста фильмов о животных и единственный орнитолог — Филипп Каруэтт из парка Маркантер. Члены жюри пожали руки некоторым конкурсантам. Они знакомы. Неужели результат предопределен?

Я рассматриваю публику через небольшую дыру в пыльном занавесе табачного цвета. За несколько минут передо мной собрались восемьсот пятьдесят человек. Ведущий просит зрителей не аплодировать во время выступлений, чтобы не мешать жюри принять решение.

Конкурс начинается. Зорро выходит на сцену, толпа шумно его приветствует. Он тут же приступает к щебету певчего дрозда. Необыкновенная мощь. Интонация не идеальная, но все поражены напором звука. Зорро прекрасно соблюдает повторы в пении дрозда: он выбрал не самые сложные мотивы, но с такой техникой свиста трудно соперничать.

Следующий конкурсант — свиязь, кулик-сорока, а в финале — большой кроншнеп. Мне повезло. Прямо перед моим выступлением житель городка Сен-Валери-сюр-Сомм, уроженец бухты, подражает кроншнепу довольно неплохо. Сам того не ведая, он подает мне нужную ноту. Словно получив эстафетную палочку, я выбегаю на сцену и думаю только о том, как воспроизвести эту тональность, не потерять ее, задать ей необходимый темп. Вдох — и вперед. Знаю, я засвистел слишком быстро, но с нужной ноты: послышалась трель, заветное «у», а в конце — «корлюу-шруппфф». Ай, очень близко к микрофону. С призвуком. Выдохшись, я умолк. Тишина. Долгая пауза. Послышались аплодисменты. Не глядя на публику, я убежал со сцены.

За кулисами я столкнулся со своим коллегой-галкой. Он так волновался, что на его бледном лице дрожали губы. Ему нужно приготовиться к настоящей битве: врановые должны атаковать изнутри. Выступает семнадцатый кандидат, близится его очередь.

Из зала доносится смех. Кто-то из имитаторов сорвался… Он пытался изобразить кулика-сороку, но раздался лишь мучительный призыв. Три минуты подряд бедняга не мог выдать ничего, кроме «ки-пиш-ки-пиш-ки-пиш!». Конкурсант растерялся, словно птенец кулика, еще не избавившийся от белого воротничка и блуждающий в опасной морской дымке с закатом лета. Заблудившаяся птица, заблудившийся человек и одинокий крик в надежде на отклик, способный прервать полет. Публика зааплодировала, чтобы положить конец его страданиям, но конкурсант не остановился и продолжил нести свой крест… Ведущий выбежал ему на помощь и прервал пытку, но в зале не умолкал смех.

Господин Галка вышел на сцену. Он выступал последним с имитацией черной вороны. Как только он приблизился к микрофону, ведущий объявил птицу, и публика расхохоталась. Он это нарочно, с таким характерным силуэтом? Или прошлогоднее выступление не забылось? Я наблюдал из-за кулис. Мужчина издал «кар-кар-кар» — типичное карканье для обозначения территории. Неплохо! Пожалуй, ему не хватает капельки металла в голосе. Он продолжил криком «кра-кра», раздающимся в тот момент, когда две птицы устанавливают визуальный контакт, но сорвался на флейтовый звук журавля, что гораздо ниже. В финале он вложил оставшиеся силы в грубый вопль вспыльчивой вороны, отважно бросившейся на канюка или другую хищную птицу, посмевшую залететь на ее территорию. Великолепная палитра криков черной вороны, которой не хватает, пожалуй, лишь сигнала к установлению контакта на ближайшем расстоянии, а самое главное — сложного заигрывающего крика, изданного самцом вблизи партнерши: прижав кончик клюва к груди и закрыв глаза, он издает краткий звенящий выкрик — это его отличительная черта, — после чего открывает глаза.