— Джонни-и-и!

Взволновавшись, что меня нет дома в поздний час, мама призывала к порядку. Жан пошел за мной, и на кухне начался новый птичий урок. Я поднялся наверх и занял свой наблюдательный пункт на своеобразной детской жердочке в двух ступеньках от второго этажа.

В тот день урок был посвящен пению и конкретике. Жану уже удавалось удерживать свистящие ноты, которые казались такими хрупкими ранее. Похоже, он тренировался день и ночь. Отец объяснял: чтобы изобразить «ш’корлю» — большого кроншнепа, — нужно сперва издать трель, служащую зачином всей песне, — нечто похожее на дятловую барабанную дробь, — и только потом можно переходить на протяжную ноту. Звук похож на раскатистое «р», исходящее из глубины горла: методика состоит в том, чтобы комбинировать это горловое «р» с продолжительной, протяжной свистящей нотой. Однако, как только кажется, что Жан добрался до нужного раскатистого звука, его голос срывается и обнажает детские интонации. Я слышу его новорожденные «арррррё» и умираю со смеху у себя в укрытии. Жан не сдается и продолжает: пытается пятнадцать раз, тридцать, пятьдесят. Обычно терпеливая мама устало вздыхает, и отец предлагает перейти к следующему этапу.

Чтобы обучить главной мелодии большого кроншнепа, отец отталкивается от пикардийского названия птицы, поскольку, по его словам, именно в нем содержится ключ к идеальному подражанию. Слово «ш’корлю» происходит от самой мелодии — это ономатопея. Пение начинается с раскатистого «р», который нужно удерживать несколько секунд, после чего раздается «коооорлю-коооорлю-кооо-орлю», переходящее в «кррррррр-кооорлю-коооор-лю-оооорлю-орлю-орлю». Все это должно сопровождаться свистом в характерной для кроншнепов тональности. Пока Жан тренируется, достигая через раз нужную ноту, отец рассказывает ему о великих имитаторах перелетных птиц, способных с поразительной точностью воспроизвести пение больших кроншнепов. Они прибегают к очень редкой, но мощной технике и свистят при помощи пальцев: любая северная птица явится на зов, словно загипнотизированная.

Неважно, правда это или ложь, но его слова отозвались у меня в сердце. Пение, способное загипнотизировать птиц! Очаровывать пернатых, пытаться наладить разговор с ними в природе, под яблоней или на высоком холме, — это было недостижимой мечтой. С малых лет я впитывал птичьи мелодии. Большие кроншнепы, травники, улиты, синицы, певчие и черные дрозды каждый день ласкали мне слух. Благодаря отцу, бабушке с дедушкой, дядям и всем приближенным к пернатым я постоянно учился.

— Посмотри на синицу, как она кормит своих птенцов, слышишь ее крик?

Или, например, когда я был на каникулах у бабушки с дедушкой и наблюдал за дядей, который, возвращаясь домой, подражал черному дрозду во дворе. Раздувшись от гордости, он говорил:

— А птаха-то мне отвечает.

В компании моего отца Жан открыл для себя и мой мир, в чьих звуках я купался с самого детства. Но представить, что после этого он сумеет выучиться языку, общему для людей и птиц… Мне это казалось невозможным и практически преступным… Я думал, что только определенная доля безумия или же алхимический дар позволяют имитаторам, этим людям-птицам, стать теми, кто преодолевает границу между мирами.

Жан по-прежнему мучился с раскатистым «р» большого кроншнепа, но добрался до финальных нот главной мелодии, которая постепенно поддавалась ему:

— Корлю-кооорлю-кооорлю!

Вдруг в порыве воодушевления он осмелился на более высокую ноту и издал довольно уверенный «корлиииии». Отец вскочил с места и воскликнул:

— Никогда, ни в коем случае так не делай!

Удивившись, Жан ответил, что уже слышал подобный крик и что в справочнике по орнитологии Петерсона, описывающем птиц Европы, он представляется как звук, от которого произошло французское наименование кроншнепа — «курли» — по примеру кукушки, обязанной своим названием крику «ку-ку». Отец прямо и холодно взглянул на Жана, после чего на безупречном французском ответил ему:

— Твой кроншнеп, как ты говоришь, тут же улетит, заслышав подобный клич. Об этом-то в твоей книге не написано: ты предупреждаешь его об опасности. Если хочешь, чтобы он к тебе приблизился и ответил, нужно напирать на «у», а не на «и». Именно поэтому на пикардийском мы зовем их ш’корлю! Ш’корлюуу, ш’корлюуууу! «У», а не «и».

После этих слов, слегка смутившись и опустив голову, Жан возразил, что на конкурсе птичьего пения в Абвиле нужно уметь издавать сигналы как тревоги, так и позывы к коммуникации и самки, и самца. На том вечернее занятие окончилось, и все вернулись к своим делам. Отец по-прежнему считал, что лучше ш’корлю не подобрать ни к кроншнепу, ни к его крику. Жан остался убежден, что ш’корлю ничем не хуже французского курли. А я мечтал о божественном даре подражания, благодаря которому смогу переступать границу между мирами птиц и людей.

Конкурс

На полученном приглашении было написано: «„Отель де Франс“, 18:30».

Большая гостиница, маленький зал, набитый людьми. Кажется, я слышу чирка-свистунка — конкуренты собрались. Одни мужчины, чаще всего без сопровождающих. Я присел, и все уставились на меня, после чего один из участников прокричал большим улитом соседу, а другой попытался изобразить свиязь. Удивительно, я одновременно напуган и полон восхищения. Там были отец с сыном, мальчик выглядел чуть старше меня, а также морские рыбаки из Ле-Кротуа. Их кожа настолько потемнела от апрельского солнца, что я боюсь представить, сколько часов они проводят в бухте бок о бок с птицами. Я не понимаю ни слова из того, что они говорят на беглом пикардийском: все наименования пернатых звучат на этом наречии, исключенном из моих ученых книг. Я слышу слова вроде «пняр», «ринган» и даже «танерос» — пикардийские названия шилохвости, пеганки и крачки — судя по имитации, пестроносой.

Мужчина рядом со мной — бледный, похожий на гробовщика из «Счастливчика Люка». Крючковатый нос, беглые глаза — может, хищная птица? Нет, больше смахивает на ворона. Да, точно, ворон, наблюдающий за округой. Вдруг с ним заговорила жена, и он превратился в раздраженную галку.

И вот явился Зорро. Он вошел, громко хлопнув дверью. Взглядом бледно-опаловых глаз оценил собравшихся. Ситуация изменилась. В этом году, по его словам, выиграет он.

— Вас-то мы и ждали, — воскликнул дуэт организаторов, который тут же перешел к перечислению правил.