Педру мог сломать Веру тридцать три раза, по косточкам разобрать, а она не успела бы пискнуть. Сил почти не осталось, и кровь продолжала гореть на губах и ладонях, разжигая в бештафере мучительную жажду, которая отзывалась в колдунье кричащей тревогой. Жри или отступи, чтобы не мучиться. Но Педру ждал. Хотел услышать мольбу? Увидеть полную капитуляцию и признание поражения? Вера изначально понимала, что ее единственный путь — это в конце концов сдаться. Но не на его условиях.

Она вскинула левую руку, и Педру мгновенно припечатал ее к стене когтями. Уже не проявляя осторожности, вспорол предплечье почти до кости.

Вера застонала от боли, но пошевелила пальцами и сняла знак затворения крови. Педру судорожно вдохнул, облизнул губы и прищурился.

— Вот такого продолжения ты хочешь? — Острые зубы клацнули в сантиметре от ее уха.

Она не отвела взгляд, даже не вздрогнула. Не спустя столько лет, ментор. Хотел бы убить — давно бы расправился. Но даже кровь не затуманит тебе разум настолько. А дикий вид не обманет знающее тебя сердце. Нет ни заклятия, ни ошейника, только выбор. И ты давно его сделал.

Педру принял человеческую форму, но не убрал руки ни с шеи, ни с запястья, только хватка его стала мягче. Вера чувствовала, как кровь из ран бежит по предплечью, просачиваясь сквозь его пальцы.

А див продолжал смотреть ей в глаза:

— Вера, ты хоть понимаешь, какую ошибку совершаешь сейчас? Очень. Очень. Очень дорогую ошибку.

— В этом вся наша суть, — улыбнулась Вера, — я больше не боюсь сделать глупость…

Договорить она не успела. Да и нечего было договаривать. И незачем. Педру склонился над ней и прижался губами к губам. Не то целуя, не то упиваясь кровью, шумно втягивая носом воздух. А Вера забыла, как дышать, обожженная его прикосновениями. Ментор привлек ее ближе к себе, припал к раненой руке. Девушка слабо охнула, когда шершавый язык прошелся по порезам, а на запястье сомкнулись клыки.

Последние силы начали утекать из тела быстрее, чем Вера успела осознать, что это, возможно, действительно ее последняя ошибка. Голова закружилась, стоять ровно вдруг стало очень трудно. Сквозь туманящееся сознание колдунья попыталась найти опору, и не смогла, ее повело в сторону. Но Педру не позволил ей выскользнуть из объятий. Перехватив Веру крепче, он оторвался от ее запястья и мягко положил маленькую ладонь на свою голову. Она инстинктивно сжала пальцами мокрые волосы.

Ясность сознания начала возвращаться. Вера различила движение рук на своей спине. Ментор отдавал энергию и сразу ставил излюбленные чародейские знаки, активируя собственные силы колдуньи.

Вера крепче прижалась к нему и начала повторять давно заученные слова, с каждым кругом все больше и больше растворяясь в бушующих чувствах, не свойственной силе и сплетающейся в ритуальном порядке связи.

Девочка была сильна. Даже на последнем издыхании она прошибала разрушительной мощью. Ожигала своей близостью, как зачарованное всеми известными заклинаниями серебро. И пусть преимущество в бою неизменно оставалось за ним, это не была легкая победа. Каждый удар по Вере возвращался Педру сторицей. Словно он бился с самим собой где-то в бушующих водах Назаре. И вот-вот должен был проиграть безумному азарту.

А кровь! Он не чувствовал жажды в критичном и негативном ее понимании. Но как же трудно было сдерживаться, особенно когда она сама потянулась к нему, смешивая воедино все: от чувств, до физической боли. Кровь пахла одуряюще, пьянила лучше самого крепкого вина. Педру был уверен: даже самые заядлые человеческие алкоголики, припадая к вожделенной бутылке, не получают за свою жизнь больше блаженства, чем бештафера, вкушающий колдовскую кровь. Особенно кровь, не грозящую оковами и подчинением. И все же испить было мало, колдунья слабела на глазах, а этого ему не хотелось. Нет, куда желаннее чувствовать ее в полноте. Всю силу, каждую мысль, каждую эмоцию, ею питаемую. Желаннее и опаснее. Набатом в голове забили приоритеты, призывая избавиться от сомнительной связи, виня за чудовищную ошибку, за нарушение всех законов людей и самой природы, связывая волю… Набат грохнул и затих, поглощенный резким скачком силы и соленой кровью, заполняющей собой все, заставляющей забыться…

«Что ж тебе так не терпится умереть?»

…

«Вы не мой ментор!»

…

«Меня может не оказаться рядом».

….

«Вы обещали не доверять!»

«Вы обещали не подводить».

….

«Есть для вас что-то важнее уроков?»

«Конечно, есть — ваша жизнь!»

….

«Неосторожное слово, и вы станете угрозой для моей Академии!»

…

«Ты так ничего и не понял, Педру, ты и есть Академия».

…

«Но вы же лучший…»

«Конечно, я лучший! Я же не человек!»

И все-таки я люблю…

Педру отчаянным усилием вырвался из забытия, оторвался от кровоточащих ран и приложил руку Веры к своей голове. Еще не поздно, он сможет справиться, но и она должна устоять. Ментор прижал к себе девушку, опустил голову на ее плечо и вонзил клыки в собственный кулак, не давая воли инстинктам. И почти сразу ощутил оплетающие нити заклятия. И затаил дыхание.

Педру почти забылся, чувствуя, как сплетается связь, отдавая себя почти во владение, добровольно. Растворяясь, ожидая приказа. Но она не приказывала. Истаяла в его руках как свечка. Прильнула к шее, к губам, как волна, легкая и игривая. Юркая и строптивая и все же бессильная перед берегом, стойким и громадным. Она разбивалась о камни, рассеивалась пеной по песку, сходила на нет и поднималась снова, окатывая его силой непротиворечивой, комплементарной, до ужаса родной и желанной.