Он взял свой нож и встал напротив меня.

— Есть два основных хвата, — продолжил он. — Прямой и обратный. Прямой — когда лезвие смотрит вверх от большого пальца. Обратный — когда лезвие уходит вниз, к локтю.

Он продемонстрировал оба положения. В прямом хвате нож выглядел продолжением руки — естественно и грозно. В обратном — прятался вдоль предплечья, почти незаметный со стороны. Но это я и так знал. Не то чтобы занимался когда-то, но видел в кино.

— Прямой хват лучше для уколов и режущих ударов на дистанции, — объяснял Геб. — Им удобно работать по корпусу, по рукам. Обратный — для скрытого ношения и для ударов вблизи, когда надо бить снизу — в живот, в пах, под рёбра.

Я попробовал перехватить нож из одного хвата в другой. Получилось неуклюже, нож едва не выпал.

— Не спеши, — усмехнулся Геб. — Это приходит с практикой. Ты пока просто запомни, что есть два способа. А там жизнь покажет, какой тебе ближе.

Он отошёл к покосившемуся забору, сорвал торчащую сквозь щель длинную сухую ветку. Очистил от мелких побегов, остался прут длиной с руку.

— Теперь об ударах, — сказал Геб возвращаясь. — Ножом можно резать и колоть. Резать — проще, но не всегда смертельно. Человек с распоротым предплечьем или щекой может продолжать драться, пока не истечёт кровью. Колоть — сложнее, но эффективнее. Один хороший укол в нужное место — и бой закончен.

Он протянул мне прут.

— Вот тебе мишень. Представь, что это рука противника. Ударь.

Я замахнулся, рубанул прут сверху вниз. Ветка треснула, но не переломилась. Геб забрал её, показал место удара.

— Ты бил плашмя, всей плоскостью, — сказал он. — Это неправильно. В бою режут не так, как дрова рубят. Смотри.

Он взял свой нож, поднял прут и сделал быстрое, почти неуловимое движение кистью. Лезвие скользнуло по ветке, и та переломилась ровно пополам.

— Режущий удар — это хлёст, — объяснил Геб. — Он идёт не от плеча, а от кисти. Ты не рубишь, ты срезаешь. Представь, что лезвие — это кнут. В конце движения надо дёрнуть руку назад, чтобы разрез получился глубже.

Он показал снова, медленно. Я видел, как работает его запястье — плавно, но мощно. В этом движении чувствовалась сила, которой не было в моих неуклюжих замахах.

— Попробуй теперь.

Я взял другую ветку, попытался повторить. Получилось чуть лучше — ветка надломилась, но не отлетела.

— Уже неплохо, — кивнул Геб. — Для первого раза. Теперь о колющих ударах.

Он встал напротив меня, выставил прут как копьё.

— Колющий удар идёт по прямой. Никаких замахов, никаких лишних движений. Рука сгибается в локте и резко разгибается. Нож летит прямо в цель.

Он показал. Движение было быстрым, экономным. Кончик ножа упёрся мне в грудь раньше, чем я успел моргнуть.

— Представь, что ты — игла в швейной машинке, — сказал Геб. — Частые, быстрые уколы в одно и то же место. Противник не успевает среагировать.

Я попытался повторить. Ткнул прут, но вышло медленно, неуклюже. Геб покачал головой.

— Не кистью работаешь, всем корпусом. Расслабь плечи. Удар должен идти от локтя, как будто ты дверь открываешь.

Я пробовал снова и снова. Прут в руках Геба превратился в противника, которого надо было достать. Раз за разом я промахивался, бил не в ту сторону, запаздывал.

— В бою важно не только ударить, — добавил Геб, когда я остановился перевести дух. — Важно сразу вернуть руку в защиту. Если ты оставишь её вытянутой после удара, противник перехватит твою руку и обезоружит тебя. Удар — возврат. Удар — возврат. Это должно стать одним движением.

Мы тренировались, пока у меня не занемели пальцы, а рубашка не прилипла к спине от пота. Геб показывал разные виды ударов — горизонтальные, вертикальные, диагональные. Объяснял, куда лучше целиться: в шею, в подмышку, во внутреннюю сторону бедра, под рёбра.

— В живот бить не советую, — говорил он. — Смертельно, да, но не сразу. Противник может успеть ответить. А вот если попасть в печень — справа, под нижние рёбра, — он сложится через минуту или раньше.

Он рассказывал спокойно, будто о погоде. Для него это была работа — то, чему учили Стражей. Для меня — откровение. Никогда бы не подумал, что в бою ножом столько нюансов.

— А если не попаду? — спросил я.

— Тогда бей ещё, — пожал плечами Геб. — Нож тем и хорош, что одна рана редко бывает смертельной сразу. Ты можешь нанести десяток порезов, пока противник будет соображать, что случилось. Главное — не останавливайся.

К рассвету я едва держался на ногах. Руки дрожали от усталости, плечи ныли, пальцы не слушались. Но в голове прояснилось — странное дело, после часов тренировки мысли перестали метаться и улеглись по полочкам.

— Ты молодец, — сказал Геб, когда мы вернулись в дом. Он выглядел уставшим, но довольным. — Я не ожидал, что у тебя так пойти пойдёт. Движения, конечно, корявые, но для первой ночи — очень неплохо. Правда, расслабляться не расслабляйся. Завтра всё тело будет болеть так, что ты пожалеешь о своём решении начать это.