Я сделал шаг в её сторону, чувствуя, как во мне поднимается волна ярости. Бестужева повернула голову и нагло посмотрела мне в глаза, даже не пытаясь скрыть пренебрежения, пока Светлана Вяземская тяжело и рвано дышала.

— Что? — лениво бросила графиня. — Чего так смотришь?

— Начни исцеление, — твёрдо произнёс я, глядя ей прямо в глаза, но не повышая голоса.

— Думаешь, раз сам император тебе благоволит, то можешь пытаться давить на меня? Если я за… — начала она, явно даже не собираясь шевелиться.

Не слушая её дальше, я резко ударил её тыльной стороной ладони по щеке. Хлопок разнёсся по площадке, и от удара она упала на землю и покатилась по ней.

Ближайшие предвысшие тут же начали нагнетать энергию, воздух вокруг них задрожал, но они лишь в напряжении переводили взгляды с меня на неё, не решаясь вмешаться.

Церемониться с Бестужевой смысла нет. И так ясно, что ей не нравлюсь ни я, ни Светлана Вяземская, ни сам факт, что ей пришлось сюда приехать. Значит, вопрос нужно решать радикально и так, чтобы больше не было вопросов, а было лишь подчинение.

Женщина вскочила, создавая вокруг себя плотный покров. Её волосы растрепались, на щеке проступал быстро темнеющий след удара, но взгляд был яростным, полным злобы.

Я сделал шаг вперёд, и ударил тёмной энергией. Её покров треснул и рассыпался, не выдержав давления. Я протянул руку, хватая Бестужеву за горло.

Она попыталась сопротивляться, активировать ещё одну технику, но я с силой сжал пальцы и без труда поднял её вверх, удерживая на весу одной рукой. Хрипя и хватаясь за мою кисть, Бестужева попыталась ударить меня ногами, но я блокировал её движение энергией. Ноги повисли плетью — и, судя по тому, как мгновенно побледнело её лицо, это напугало её даже сильнее, чем сама хватка.

— Слушай сюда, — заговорил я ровно и спокойно, почти тихо, однако от моего голоса у неё ещё больше побледнело лицо, а стоящие рядом предвысшие отступили немного назад. — Здесь и сейчас ты подчиняешься моим приказам. И любая попытка уйти от своих обязанностей будет означать для тебя смерть. Или то, что хуже. Чтобы ты точно поняла, что я не собираюсь с тобой миндальничать и сюсюкаться…

Я резко направил в неё энергию… Бестужева дёрнулась, а затем обмякла, её руки также повисли, пальцы раскрылись, и она, не в силах пошевелиться, с ужасом смотрела мне в глаза, похоже, впервые по-настоящему понимая, что шутить я не намерен.

— Я могу оставить тебя в таком состоянии на всю жизнь. И жить ты будешь долго. Я сделаю так, что твой организм сам будет тебя поддерживать, но ты останешься овощем, способным лишь мычать. Исцелить это ты не сможешь, как и никто другой, так что задумайся, хочешь ли ты этого?

Я позволил её энергии циркулировать свободно, ослабляя хватку, и женщина с видимым облегчением зашевелила руками и ногами, пробуя суставы, будто вспоминая, как ими пользоваться. Я разжал ладонь окончательно, и Бестужева рухнула на землю, тяжело ударившись коленями, но тут же поднялась, едва заметно покачнувшись. Она смотрела на меня исподлобья, плохо скрывая злость и страх.

— Можешь смотреть сколько угодно, — продолжил я ровным голосом, не обращая внимания на её взгляд. — Но уж поверь, по сравнению с тем, что сделает с тобой и твоим Родом Виктор Вяземский, когда вернётся, и если ты не спасёшь его жену — мои угрозы тебе покажутся детским лепетом.

Глаза Бестужевой быстро заметались, она перевела взгляд с меня на лежащую женщину, затем на целителей. Женщ ина сглотнула застрявший в горле ком и, кивнув, так и не найдя, что ответить, подошла к двум мужчинам-целителям.

Я последовал за ней. Подойдя ближе, взялся за древко копья, торчащего из груди Светланы Вяземской. Бестужева, заметив моё движение, посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались ярость и обречённость, но снова коротко кивнула.

Одним резким движением я выдернул оружие, следя за тем, чтобы не расширить рану.

Светлана Вяземская дёрнулась, грудь судорожно взметнулась, губы приоткрылись в беззвучном крике, однако её удержали за плечи и запястья. Все пятеро целителей тут же принялись за дело, торопливо закрывая своей энергией рану, вплетая печати одну в другую и останавливая кровотечение.

Я вытянул вперёд руку, над ней в воздухе одна за другой вспыхнули семь маленьких печатей. Они медленно вращались. Целители отвлеклись на мгновение и настороженно посмотрели на меня, но я лишь махнул ладонью.

Печати, послушно повинуясь моему жесту, в следующий миг понеслись к ним, цепляясь к спинам, словно тонкие клейма. Две из них, изменив траекторию, влетели прямо в грудь Светланы Вяземской и растворились внутри её тела.

Смотря в опущенный взгляд Бестужевой, я ответил на её безмолвный вопрос: