Телефон загудел, и она вздрогнула.

– Джимми?

– Грейс?

И после одного этого единственного слова она потеряла самообладание, все эмоции, которые она сдерживала последние четыре дня, выплеснулись наружу, и из ее глаз потекли слезы. Они текли быстрее, чем она успевала их вытирать.

– Грейс? Ну что ты, детка… Скажи мне, что с тобой все хорошо. – Его голос дрожал, и она почувствовала себя виноватой в той панике, которую она вызвала у него, но ничего не поделаешь. Она судорожно вздыхала, пытаясь успокоиться.

– Грейс, где ты? Скажи мне, где ты. – Его волнение передавалось даже через телефон. – Я уже в пути.

– Нет, – выдавила она из себя. Затем глотнула полной грудью и рукой вытерла слезы, загоняя эмоции подальше, хороня их в том темном месте, где были заперты все остальные ее демоны. Задыхаясь, она произнесла:

– Джимми, мне нужна твоя помощь.

– Детка, где ты? – повторил он.

– Джимми, пожалуйста, просто слушай и делай, как я прошу.

– Что угодно.

– С чьего телефона ты звонишь?

– Я взял его у дальнобойщика, который сидит в закусочной, где я сейчас нахожусь.

Она несколько раз моргнула.

– Ты не в Афганистане?

– Нет, детка. Я приехал домой. Как только позвонили из ФБР, я взял экстренный отпуск и вернулся домой.

Она закрыла глаза, чтобы осмыслить то, что он говорит. Конечно, с ним связалось ФБР, а это значит, что он знал большую часть истории, как и весь остальной мир. На нее накатила волна облегчения и унижения. По крайней мере, ей больше не нужно было объяснять.

Он продолжил:

– Прости, детка. Я так виноват. Я облажался…

Она перебила его.

– Джимми, остановись.

Он замолчал, и она представила себе его лицо – рот, из которого отчаянно пытаются вырваться слова, его глаза, безумно бегающие по сторонам в надежде найти идею, искру вдохновения, которая изменит ситуацию, исправит то, что случилось…

– ФБР следит за тобой? – спросила она.

– Я так не думаю. Хотя ты поступила умно, не позвонив на мой телефон.

– Где ты?

– В Чикаго.

Она кивнула. Чикаго – это место, куда прилетает много солдат после возвращения.

– Мне нужно, чтобы вы перевел мне немного денег, – попросила она.

– Я привезу их тебе.

– Нет, – получилось резче, чем она планировала. Она смягчила тон. – Джимми, ты должен держаться подальше от всего этого. Ради Майлза. Понимаешь?

– Но…

– Никаких «но». Пожалуйста, просто перешли мне, сколько сможешь. Отправь по Western Union в Денвер. Используй имя Блэр Батц. Б-А-Т-Ц. Понял?

– У меня есть Блэр Батц, и я не могу лгать. – Он принялся напевать на мотив «Baby Got Back», но юмор потерял весь смысл, их привычка напевать слова друг другу была сейчас как соль на открытую рану.

После долгой пустой паузы она произнесла:

– Сможешь достать немного денег? – Потом, стараясь не быть жестокой, она добавила суровым тоном: – Наш счет пуст.

– Я знаю, детка, я…

Она перебила его.

– Мне просто нужно знать, сможешь ли ты достать немного денег и отправить их мне.

– Да. Я могу. Сделаю. Они будут у тебя, когда офис откроется.

– Хорошо. – Повисла тишина. Столько всего не было сказано, а говорить было не о чем. – Спасибо, Джимми. Береги себя.

– Грейс…

Она отключилась и, как сомнамбула, вернулась туда, опустошенная и печальная.

Это была самая несчастная ночь в жизни Хэдли. Единственная ночь, которая хотя бы приблизилась по степени ужаса к этой, была ночь, когда умерла ее мать, но тогда она была охвачена печалью, а прошлая ночь была полна и других ужасных эмоций.

Мэтти. Марк. Мэтти. Мэтти. Мэтти. Марк. Марк. Марк.

Каждое мгновение, когда она закрывала глаза, вызывало страх и ужас. Каждый резкий звук пугал ее, она думала, что это выстрел. И пока она прижимала к себе Скиппера и ждала рассвета, она спрашивала себя, станет ли это новым ритмом ее жизни, – хрупкое состояние постоянного страха, прерываемое мгновениями сожаления, воспоминаниями, которые будут появляться и исчезать, потому то попросту не будут укладываться в голове – бесконечный цикл таких пыток наверняка сведет ее с ума.