Когда они проезжали мимо, Мэтти опустила окно и закричала:

– Смотри, Скиппер, а свинья-то вся в грязи!

Подросток оглянулся через плечо, лицо его было охвачено паникой. Пустынные барханы позади него представляли собой поистине величественное зрелище.

– Хоум-ран, – скомандовал Скиппер. – Пора ехать, Траут. Хоум-ран!

– Он назвал меня форелью [7] ? – удивленно спросила Грейс Мэтти, все еще улыбавшуюся от уха до уха.

– Траут, в честь Майка Траута, – объяснила она. – Твое прозвище теперь Траут. Это честь. Скиппер никому просто так не дает прозвища, таких прозвищ уж точно.

Они доковыляли до трейлера и снова запутались. Эластичный бинт зацепился за костыли Хэдли, из-за чего ей пришлось цепляться за агента, пока он пытался их распутать. Он изо всех сил старался быть джентльменом, а она очень озорно сводила все его попытки на нет, в ней расцветало годами сдерживаемое безрассудство.

Она намеренно натыкалась на него таким образом, что его связанные руки вынуждены были схватить ее за талию, его ладони обжигали открытую полоску кожи между ее блузкой и юбкой. Он быстро отодвигал их, что заставляло ее хихикать над тем, какой он джентельмен – полная противоположность Фрэнку и почтительный до невозможности.

Она понятия не имела, что на нее нашло, чувствовала себя слегка сумасшедшей. Возможно, от возбуждения. Но так ли это? Или все из-за перспективы попасть под арест? Она не понимала. Что она знала, так это то, что она больше не будет вести себя хорошо, играя по правилам, и остается лишь надеяться, что каким-то образом все наладится.

– Не двигайся! – приказал он, и она подчинилась, оставаясь на месте, пока он наматывал и снимал бинт, поднимая ее руки и двигая ногами. Его лицо сморщилось от напряженной концентрации.

Она уперлась ему в плечи и перепрыгнула через бинт, двигаясь таким образом, что ее груди коснулись его носа. Она знала, что это была та часть ее тела, которую он изо всех сил старался избегать. Его взгляд сконцентрировался на ее груди, но он резко отвел его, что очень позабавило Хэдли.

Любитель сисек. Ей всегда нравились такие мужчины, по крайней мере, раньше. Обычно они очень ценили женские изгибы и готовы были тратить много времени, любуясь ими.

Она наклонилась, чтобы осторожно снять эластичный бинт с лодыжки, и обхватила руками его шею, словно нуждаясь в поддержке, ее груди прижались к его уху.

– А ты знаешь, – начал он, – что я мог бы одолеть тебя прямо сейчас?

Она хихнула высоким девичьим смехом.

– Ну, рискни, – сказала она.

– Чтобы сбежать, – уточнил он, краснея. – Я мог бы побороть тебя и сбежать.

Она наклонилась немного ближе.

– Конечно, но, если бы ты это сделал и Грейс бы вернулась, она бы запросто тебя застрелила.

– Верно, – согласился он, – но, по крайней мере, я ушел бы в сиянии славы.

Он маневрировал вокруг нее, но она двигалась вместе с ним, сводя на нет весь достигнутый прогресс.

– Не двигайся, – приказал он.

– Как тебя зовут, мистер Сияние Славы?

Он заколебался, не зная, стоит ли называть свое имя или фамилию.

– Марк, – наконец сказал он, и Хэдли мысленно зааплодировала.

Маркус? Маркхэм? Или просто Марк? – раздумывала она. Пишется через «c» или через «k»? Марк Уолберг. Марк Твен. Марк Слоан из «Анатомии страсти» – Мистер Макстими. Она улыбнулась.

– Вот, – объявил он, отступив назад, чтобы полюбоваться своей работой, эластичный бинт теперь висел между ними. Он торжествующе улыбнулся, полагая, что после этого, вероятно, будет в безопасности.

Она подпрыгнула к нему. Он отступил. Она прыгнула вслед с ним.

– Хэдли… – начал он, врезаясь в стену.

– Марк, – перебила его она. Безрассудство било через край, опьяняя ее.

Он открыл рот, чтобы продолжить, но ее губи прижались к его губам, заставив его замолчать. Это был неловкий поцелуй, его связанные руки были прижаты к ее груди, а ее шея вытянулась. Он застыл, когда Хэдли неуклюже прижалась к нему.

Он отвоевал небольшое пространство между ними.

– Хэдли…

– Нет! – отрезала она, покачав головой.

– Но…

– Нет, – снова сказала она, слезы выступили у нее на глазах, и пара капель упала на пол между ними.

Затем произошло нечто из ряда вон выходящее. Она была на грани срыва, между отчаянием и горем, и тогда его руки поднялись, обхватив ее подбородок, он наклонился и коснулся ее губ своими. Она знал, что это всего лишь доброта, утешение, чтобы смягчить удар его отказа, но под его прикосновением пульсировал настоящий голод. Она почувствовала это – его боль и желания, которые были так похожи на ее собственные, и когда она обняла руками его шею, чтобы притянуть ее ближе, он проиграл эту битву, и его губы слились с ее.