– Эй, успокойся. Все в порядке, – перебил ее офицер, и Грейс поняла, что Хэдли решила подключить слезы.

Голова Хэдли продолжила трястись, она задрожала всем телом, тараторя:

– Не в порядке. Ты не знаешь моего брата.

Офицер вздохнул, и Грейс чуть ли не зааплодировала, зная, что будет дальше.

– Вот что, – заключил он. – Давай сделаем вид, что я тебя не видел?

Грейс улыбнулась, когда Хэдли посмотрела на офицера исподлобья взглядом, который одновременно был соблазнительный и обожающий.

– Вы делать это? Вы не сажать меня?

– Да, так и есть. Я не сажать тебя, – самодовольно усмехнулся он. Кивнув Грейс и наклонив кончик воображаемой шляпы, он вернулся к своему автомобилю, героически расправив плечи.

Проезжая мимо, он махнул рукой, и Грейс удалось заставить себя поднять руку, чтобы помахать в ответ.

Хэдли забралась внутрь, ухмыляясь, как будто она была кошкой, съевшей канарейку, и вытерла влажные щеки.

– Восемь из девяти, – сообщила она, протягивая Грейс руку для того, чтобы «дать пять».

Рука Грейс продолжила висеть в воздухе, сердце бешено колотилось в груди.

Мэтти переспросила:

– Восемь из девяти… что? – Она протянула руку, чтобы хлопнуть маме по руке.

Хэдли с гордостью ответила:

– Вашу маму останавливали девять раз, и единственный раз, когда я и правда получила штраф, был тогда, когда я попыталась заигрывать с женщиной-полицейским, и она, кажется, этого не оценила.

Грейс была почему-то расстроена, ее кровь кипела из-за паники и необъяснимого гнева. Она должна была быть вне себя от радости из-за извращенного таланта Хэдли к флирту, игре и сочинению убедительных историй на ходу, но вместо этого ее глаза покраснели, а костяшки пальцев на руле побелели.

– Отличный урок ты преподаешь своей дочери, – прорычала она.

Хэдли посмотрела на нее, склонив голову набок.

– Да в чем проблема?

– Что дальше – научишь ее танцевать на коленях, чтобы получить бесплатную выпивку? Или, может быть, просто перейдешь к последнему жизненному уроку и научишь ее, как выйти замуж по расчету?

Хэдли моргнула, и Грейс отвернулась от нее, переключив передачу и вырулив на дорогу.

– Серьезно, – опешила Хэдли, – в чем проблема?

Грейс снова посмотрела на Мэтти, ее щеки горели, она сама не знала, в чем проблема, она была уверена только в своей ярости. Наконец, она выплюнула:

– Это неправильно. – Единственные слова, которые она смогла придумать, чтобы описать то, что она чувствовала. – Секс – это не инструмент торга, или, по крайней мере, не должен им быть. У большинства из нас восемь из девяти раз не получится. Слышишь, Мэтти? Если только ты не будешь похожа на свою маму и не овладеешь искусством делать мужчин глупыми, тыча им в лицо своими сиськами…

– Я не совала сиськи ему в лицо.

– Да нет, вроде бы так и было, – возразила Мэтти.

Хэдли фыркнула, скрестив руки на вышеупомянутых сиськах.

– Я уберегла нас от ареста, вот что я сделала.

Грейс дернула руль, чтобы съехать на обочину, и едва успела открыть дверь, прежде чем ее вырвало. Пистолет упал на землю рядом с рвотными массами, она бросила на него взгляд, и ее дыхание сбилось.

Хэдли стояла рядом с ней. Она убирала волосы Грейс от лица, пока Грейс выплевывала остатки еды.

Мэтти вышла из машины и протянула ей бутылку воды.

– Принеси ей салфетку, – попросила Хэдли, ее голос был полон беспокойства, она поглаживала Грейс по спине.

Глаза Грейс наполнились слезами. Это уже слишком, – подумала она. Вчера, сегодня и то, что произошло только что, – все это слишком. Она зажмурила глаза и втянула воздух через нос.

– Больше никаких заигрываний из-за штрафов. Очень обидно для Грейс. Я сделаю себе соответствующую пометку, – успокаивала ее Хэдли, и Грейс выдавила слабую улыбку, наклонившись, чтобы поднять пистолет.

– Ты собиралась его застрелить? – спросила Хэдли и, вернувшись к своему фальшивому французскому акценту, добавила: – Может быть, флирт работать лучше, а?

– Да как тебе угодно, – сдалась Грейс и забралась обратно в машину. Она представила себе, как стоит перед судьей, а рядом с ней стоит Хэдли – судья улыбается Хэдли, снимая с нее все обвинения, а потом с силой ударяет молотком, приговаривая Грейс к пожизненному заключению.

Было холодно, очень холодно. От ветра дребезжали стекла, вокруг раздавались какие-то ночные звуки. Солнце село час назад, ветер усилился и завывал, разметая пыль и грязь по трейлеру. Марк сидел слишком далеко от обогревателя, чтобы включить его, и, что еще унизительнее, слишком далеко от ванной, чтобы ходить в туалет. Херрик оставила ему ведро, и вонь его испражнений, стоящих прямо рядом с ним, заставляла его желудок скручиваться. В морской пехоте он выживал и в условиях похуже, но это было давно, когда он был намного моложе, глупее и выносливее.