Грейс начала нервничать. Она слишком хорошо помнила, каково это, когда тебе четырнадцать, а у тебя вырывают землю из-под ног, и ты в ужасе от того, что ждет тебя впереди. Четырнадцать – странный возраст, ты почти полностью сформировался как личность, но не совсем, а еще ты слишком молод и находишься во власти других людей, даже если они и не думают переживать о твоих интересах.

Мэтти выпучила глаза, ожидая ответа Грейс.

– Что сказала бы твоя мама? – спросила Грейс.

– Ее здесь нет, – парировала Мэтти, почти заставив Грейс улыбнуться, ее замечание было так похоже на то, что сказала бы сама Грейс в ее возрасте.

Она проглотила ухмылку, размышляя об этом, мысль была не так уж плоха. Если бы Мэтти умела водить, это определенно дало бы Торелли больше шансов.

– Ладно, – согласилась она, и Мэтти чуть было не взвизгнула, схватившись за дверь.

– Не так быстро, – предупредила Грейс. – Учись, слушая и наблюдая, и, если все получится, я подумаю о том, чтобы позволить тебе сесть за руль.

Мэтти открыла было рот в знак протеста, но тут же мудро закрыла его. Грейс снова улыбнулась про себя. Ей нравился этот ребенок. Правда, нравился.

Мэтти пересадила Майлза назад и забралась на пассажирское сиденье.

– Нажимай на педаль тормоза, когда паркуешься, – начала объяснять Грейс. Она указала на свою ногу. – Средняя педаль. Ведешь одной ногой. Понятно?

Мэтти кивнула.

– Две руки на руле. На два часа и на десять часов. Зеркала. Их три. Используй все, дважды.

Мэтти снова кивнула, яростно нахмурив брови, и Грейс выпрямилась, чувствуя большую ответственность за то, что делает – учит кого-то чему-то. Грейс никогда раньше не приходилось этого делать.

Весь первый час в трейлере Хэдли была расстроена. Весь второй она нервничала, ее энергия кипела, а сердце колотилось с каждым движением агента. Он отказался от попыток убедить ее сдаться, и она была уверена, что он попытается сбежать.

После третьего часа ее адреналин иссяк, а боль в поврежденной лодыжке унялась, хотя ощущение покалывания было почти таким же неприятным. Затем, на четвертом часу, она проголодалась, в животе заурчало, а в висках пульсировала головная боль.

Через час агент заснул, и теперь он слегка похрапывал, открыв рот и неудобно прислонив голову к стене.

Она ненавидела то, что он был таким милым. Это заставляло ее чувствовать себя намного хуже из-за того, что они делали. Казалось, он искренне беспокоится о них, как будто действительно хочет помочь, но она не могла попасть в тюрьму. И Грейс тоже. Это было просто невозможно.

Она посмотрела на череп за стеклом. Она назвала его Фредом и сочинила истории о его жизни, жене и семье. Она решила, что он был хорошим человеком и очень забавным. В конце концов, было похоже, что он улыбался, несмотря на то что у него осталось всего несколько зубов.

Агент пошевелился и поменял положение. Она смотрела, как его голова склоняется к другому плечу. Он не выглядел ужасным. Немного грубым, но в то же время крепким – такой широкоплечий, с огромными, как у Попая [6] , предплечьями. Цвет его бороды был на два тона темнее его волос цвета корицы, а его длинный нос был слегка изогнут – вероятно сломан из-за того, что он спортсмен, боец или и то, и другое. Волосы его были коротко подстрижены и торчали прямо – стиль прически, вероятно, еще со времен армии.

В целом он выглядел как хороший американский мужчина – из тех, кто вырос, называя маму «мэм», а папу «сэр», и который всегда придерживал дверь для женщины, и говорил: «Да благословит вас Бог», когда кто-то чихал, – и он очень нравился ей за это. Он был из тех мужчин, которых одобрил бы ее отец и полюбила бы мать. Мужчин, совершенно не похожих на того, кого она выбрала.

Она бросила взгляд на часы над дверью. Уже почти полдень, и она волновалась. Грейс и дети уже давно уехали. Агент снова заерзал, пробормотал что-то, похожее на «собака», и снова тяжело задышал. Хэдли продолжила беспокойно посматривать на часы.

Около часа дня ее беспокойство о времени уступило место иному волнению. Ей очень нужно было пописать. Она снова посмотрела на агента. Его глаза все еще были закрыты, но что-то в нем изменилось – изменился ритм дыхания.

– Мне нужно пописать, – призналась она.

Его глаза распахнулись, и на лице появилась улыбка облегчения.

– Мне тоже.

Они рассмеялись. Ситуация была комичной. Торелли была так обеспокоена тем, что Марк попытается сбежать, что настояла на том, чтобы связать их вместе, когда они пойдут в ванную.