Генерал-майор не стал настаивать, заверив:

— Мои люди облазят весь остров, залезут под каждый куст и под каждый камень.

— Надеюсь на вас, барон, — благосклонно склонился оберст-лейтенант.

— Скажите, как дела в Берлине?

На этот вопрос Треск вздохнул.

— Берлина больше нет. Область абсолютного поражения, где не осталось ничего, кроме воронки — около восьми километров. В двадцатикилометровом радиусе образовалась зона повышенной опасности с высокой вероятностью демонических прорывов. Сущий хаос, барон. Нам с трудом удалось локализовать угрозу, остановив расширение опасной зоны.

Барон посерел лицом.

— Больше нет? Мы надеялись, что разрушения не столь… обширны…

— У вас там были родственники? — уточнил оберст-лейтенант. — Хотя о чём я. Даже по предварительным прикидкам у нас двадцать миллионов погибших. Конечно же, были. У всех были.

Генерал-майор медленно кивнул.

— Да, были. Близкие и друзья.

— Соболезную вам, барон.

— Благодарю, — генерал-майор поднял взгляд на оберст-лейтенанта. — А у вас там никого не было?

Крест задумался.

— Друзья, насколько я мог бы назвать таковыми некоторых своих коллег. Однако моя работа в целом не предполагает слишком близких контактов. Поэтому пусть я не могу понять и разделить с вами вашу боль, но соболезную более чем искренне.

— Спасибо ещё раз, оберст-лейтенант. Надо как можно скорее найти тех, кто за всё произошедшее в ответе.

— Будьте уверен, барон, — кивнул Крест, — к решению этой задачи я приложу все свои усилия и даже сверх того.

Петроград, Зимний Дворец

Март 1984 года

Радион Анатольевич поднёс спичку к трубке и аккуратно запалил табак. Пыхнув дымом, Кутузов с грустью посмотрел на тела во внутреннем дворе захваченного дворца.

— Пиррова победа, — вздохнул Шереметев.

— Не совсем точное определение, Сергей, — возразил Кутузов. — Царь Пирр понёс в бою ужасающие потери. Выиграв битву, он проиграл войну. Наша ситуация, всё же, иная. И потери у нас не столь уж катастрофичны, да и своих целей мы, отчасти, достигли.

— И всё же у меня на языке крутиться только одно куртуазное слово. Фиаско.

— С этим я не могу не согласиться, — подтвердил Радион.

Получив от Волконских информацию, князья не стали рубить сплеча, а начали разбираться, хотя, конечно, устные договорённости и создание некоего дворянского союза произошло. Кутузов, проанализировав поведение своего адъютанта, пришёл к выводу, что шпион из Крейца… Странный. Будь Крейц верным сторонником трона, он вёл бы себя иначе во многих ситуациях, а так получалось, что адъютант нередко предостерегал своего патрона от ошибок. Радион Анатольевич решил откровенно поговорить с мужчиной, и всё встало на свои места. Страх, вот чем держали Романовы Крейца, да и не только его.

Само собой, просто на слово Кутузов не поверил, и, продолжая разбираться в ситуации, обнаружил странность. Слишком мало у Романовых оказалось идейных сторонников. Много в чистых цифрах, но преступно мало для рода, тысячу лет правившего империей. За это время члены правящей семьи обязаны были научиться вербовать сторонников, да что вербовать — воспитывать с пелёнок. Однако даже Лопухин поделился своим наблюдением о количестве «шпионов» в рядах пацифистов, с радостью менявших сторону, просто потому, что удерживали их Романовы только страхом. Что стало причиной такого положения дел, ещё предстояло разобраться.

Переварив информацию, князья и прочие дворяне начали осторожные переговоры о том, что с этим делать. Свержения Романовых вообще и императора, в частности, никто не хотел, стабильный мир всех устраивал. В чём все участники «заговора» сошлись, так это в желании растрясти правящий род на секреты и знания. А дальше начинались разногласия. Реформаторы хотели, чтобы Романовы потеряли статус «дворян среди дворян», став одним из родов Империи, где император — первый, но среди равных, с последующей возможностью передать империум, право править, не только Романову. Сам Кутузов согласился бы и на сохранение статуса правящего рода, всё же именно Романовы оставались точкой равновесия Империи. Чего хотели пацифисты — непонятно, они между собой не смогли договориться. Всё эти переговоры грозили превратиться в то, во что всегда превращались переговоры между группировками, — в бесконечный спор.

Всё изменило уничтожение Берлина. Масштаб катастрофы пока оставался неизвестен. Всё, что послы Священной Римской Империи могли сказать наверняка: город уничтожен вместе со всеми жителями, жертвы исчисляются десятками миллионов, город недоступен из-за демонического прорыва. Ни с воздуха, ни с земли подобраться ближе и посмотреть невозможно.

Кутузов успел узнать, что такое Ультиматум Танатоса. И, когда волны магии покатились по миру, вынужден был, нарушая все планы, бросать людей к Зимнему дворцу. Только ни Кутузов, ни другие князья не учли, сколько на самом деле у Романовых недоброжелателей и откровенных врагов среди среднего и младшего дворянства. То, что должно было стать обращением дворянства к императору, без всякой воли князей превратилось в заговор и попытку дворцового переворота. Когда было объявлено, что княжеские рода империи перестали безоговорочно поддерживать Романовых, что у них есть претензии и вопросы, некоторые восприняли это как возможность. Бойня началась, едва первые бойцы СБ дворянских родов вошли во дворец. Военные, которые должны были сохранять нейтралитет и просто выступать гарантом спокойных переговоров, весело поделились на сторонников переворота и лоялистов. Последних в линейных частях оказалось заметно меньше, зато гвардейцы единым фронтом поддержали Романовых.