Эффект был мгновенным.

Лицо техника дрогнуло. Имя «Ким Джи-вон», произнесённое не как просьба, а как приговор, и слово «сорвано» сработали лучше любого крика. За спиной Розалинды кто-то из младших сотрудников закашлялся, явно пряча ухмылку.

— Я… я не отказываюсь! — техник тут же засуетился, тыкая пальцем в айпад. — Просто процедуры… Но для саджан-ним, конечно… Сейчас оформлю временный пропуск. Пароль будет действовать тридцать минут.

Первая стена пала. Пусть и под давлением.

Получив доступ, Розалинда села за терминал и тут же погрузилась в работу. Для постороннего её скорость была бы шокирующей. Пальцы летали по клавиатуре, глаза выхватывали названия треков, годы, версии, аранжировки. Она не искала «что-нибудь подходящее». Она искала конкретное.

И нашла.

Загрузив нужные файлы на защищённый флеш-накопитель, она сорвалась с места и почти бегом направилась дальше.

Вторая стена оказалась куда массивнее и куда более консервативной.

Звукорежиссёрский пульт.

Мужчина лет пятидесяти, в потёртой кепке, с лицом человека, который видел всё — от провальных дебютов до стадионных триумфов, — сидел за пультом, как скала. Его руки уверенно скользили по фейдерам, регулируя живую трансляцию Eclipse.

— Мне нужно срочно подготовить минусовку из этих файлов, — поздоровавшись и почти не переводя дыхание, сказала Розалинда, протягивая флешку. — Параметры: темп сто двадцать восемь BPM. Основной вокал — вырезать полностью.

Звуковик даже не повернул головы.

— Девочка, — бросил он, — ты видишь, у меня живой концерт идёт? Иди отсюда. После шоу, если будет время.

Голос был не злой. Хуже. Уставший и презрительный. Тот самый тон, которым старшие отмахиваются от «мелочи».

— Это распоряжение саджан-ним Джи-вон! — настаивала Розалинда, чувствуя, как ярость подступает к горлу. — Для её личного проекта!

— Она сказала «содействие», — фыркнул он, всё так же глядя в экран. — Содействие — это не значит бросать всё и бежать. У стажёров всегда «срочно». Подожди.

Розалинда сжала кулаки. Угрозы здесь могли не сработать. Этот человек был слишком важен, слишком уверен в своей незаменимости.

Но времени не было.

Она сделала шаг вперёд и, не повышая голоса, но очень чётко, сказала:

— Саджан-ним Ким Джи-вон ждёт результат через десять минут. Если его не будет, она придёт сюда сама. Вы хотите объяснять ей, почему проигнорировали её прямое указание, пока «занимались серьёзной работой»?

Он медленно повернул к ней голову.

В его глазах мелькнул не страх — расчёт. И этот расчёт был на стороне Джи-вон.

Бормоча проклятия под нос, он и пересел на другое кресло за пультом.

—И не дыши мне в затылок.

Розалинда отступила на шаг, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется заслуженным удовлетворением. Вторая стена тоже дала трещину.

— Нужен минус. Сейчас, — выдохнула Сэбёк-хва, протягивая флешку так, будто от неё зависела жизнь. — Вот исходники: студийная многодорожка, демо и старый концертный лайв.

Звукооператор — в массивных наушниках, с глазами, привыкшими выхватывать глитчи на спектрограмме, — уже двигался автоматически: подхватил флешку, воткнул в порт, открыл проект в DAW и одним движением разложил дорожки по окнам. Его пальцы бегали по клавиатуре быстрее, чем он успевал говорить: solo, mute, проверка фазировки, быстрый прогон через спектральный анализатор. Он подвинул фейдеры, выровнял пики, щёлкнул по плагину шумоподавления — и в наушниках тут же зашипел очищенный сигнал. Он работал так, будто собирал оружие вслепую: точно, быстро, без единой лишней паузы.

— «Опера №2»? — пробурчал он. — Серьёзно?

Но пальцы уже летели к разъёму. Он заглушил канал живого вокала Eclipse и моментально развернул новый проект в DAW.

— Что конкретно тебе нужно?

— Чистая минусовка, но с душой, — затараторила Сэбёк-хва, заглядывая ему через плечо. — Темп сто двадцать восемь. Основной вокал — убрать полностью. Оставить оркестровую подложку, синтезаторные пады и ударные. Особенно тарелки. Фальцет — вырезать через фазовое вычитание, иначе останутся призраки. В припевах — реверберация большого зала, decay примерно две и четыре секунды. И… — она сглотнула, — пожалуйста, не трогайте драм-филл перед финальным взлётом. Это ключевой момент.

Звуковик лишь кивнул взглянув на стажёрку с уважением.

— Фальцет — это боль, — пробормотал он, увеличивая спектрограмму. — Придётся вручную.

Он работал как хирург. Ювелирно вырезал частоты, где голос прорывался сквозь оркестр. Концентрация была абсолютной.

Наконец он откинулся назад.

— Ладно. Чисто. Теперь атмосфера.

Реверб. Коррекция. Баланс.

Когда он нажал пробел, комната наполнилась звуком. Это была уже не песня. Это была инструментальная симфония — мощная, холодная, космическая. Без слов, но с тем самым ощущением взлёта, ради которого люди и слушали эту музыку.