Она почувствовала странное, непривычное желание — тоже что-то сказать. Выразить то, что распирало грудь, будто она сама стояла рядом с тем местом на кладбище Чонгсин.

— Харабоджи, посмотри! — выдохнула она и протянула телефон Гён-хо. — Это же… тут столько комментариев! Люди… они плачут! Весь интернет в слезах!

Гён-хо мельком взглянул. Очень коротко. Как будто видел этот ролик десятки раз — и каждый раз он оставлял след.

Вздохнул: — Видел. — Пауза. — Чон-хо прислал ещё раньше.

Со-юн удивлённо подняла брови, но уже через секунду отвлеклась, вспоминая слова отца про блог Хе-вон. Она быстро вбила в строку поиска: Ким Хе-вон.

Страница открылась — и Со-юн вновь застыла.

Перед ней — те самые кадры. Снятые Ин-хо на вокзале KTX.

Со-мин у колонны — силуэт, мягко разрезанный холодным светом ламп. Она выглядела как героиня европейского артхауса — строгая, одинокая, но невероятно притягательная, с тенью от волос на лице и бликом в глазах.

Хе-вон — рука чуть вытянута вперёд, взгляд — полный надежды, как будто она ловит момент между «сейчас» и «будущим». Отражения в стекле вагона. Игра теней от фонарей. Глубина кадра такая, что хочется войти в фото.

Это был не просто «удачный ракурс». Это был взгляд художника.

— Щибаль… — прошептала Со-юн. Слово сорвалось слишком тихо, почти нежно. — Это не просто лайки от одноклассниц… Люди реально впечатлены… Это же… это же уровень Сент-Мартинс!

Она подняла взгляд на деда. Без слов. Только вопрос в глазах: Ты видел это?

Гён-хо медленно протянул руку. Пальцы — твёрдые, стариковские, с венами, как корни старого дерева — аккуратно приняли телефон, бережно, будто это была семейная реликвия, а не айфон.

Он смотрел долго. Не моргал. Не менялся лицом. Но внутри него явно что-то двигалось — тяжёло, медленно, как айсберг.

Наконец вернул телефон.

— Да. — Пауза. — Фотограф.

Одно слово. Выстрел. Вердикт.

Слово, которое одновременно объясняло всё и ничего.

Они сидели в тишине — каждый думая о своём.

Со-юн — о молодом человеке, которого вдруг увидела совершенно по-новому: не фигляром, не мальчишкой, а кем-то… настоящим.

Гён-хо — о том, что судьба этой семьи становится всё менее предсказуемой, и что этот мальчик, похоже, умеет не только маски носить, но и сердца трогать.

Телефон лежал между ними на столе, словно мост, перекинутый через пропасть. Экран всё ещё светился комментариями. Сердечки. Слёзы. Восторги.

И где-то внизу — новый: @soyun_pak: «Это… невероятно красиво. Спасибо».

Со-юн не заметила, как её палец сам нажал «отправить».

ДВА ЛИКА ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА

Ресторан «Le Pre» продолжал жить своей ровной, дорогой жизнью — тихие разговоры за перегородками, звон бокалов, шелест белоснежных скатертей под пальцами официантов, тонкий аромат белого трюфеля и розового перца, мерцание свечей в хрустале, отражавшееся в глазах гостей, как маленькие сделки. Где-то в зале звякнула ложка о фарфор, кто-то рассмеялся — лёгко, светски, — но за столиком у окна Ми-ран и Джи-вон происходило нечто, больше похожее на абсурдную комедию положений, чем на обед двух уважаемых дам из высшего общества. Воздух между ними уже искрил, как неон за окном, когда он мигает слишком быстро.

Джи-вон чуть наклонилась над столом, пальцы нервно постукивали по ножке бокала, словно отсчитывали последние секунды до взрыва — тук-тук-тук, как метроном в голове продюсера, который чувствует, что ситуация выходит из-под контроля.

— Ми-ран-а, — её голос стал бархатным, но с острым краем, — Ин-хо и Со-юн… они действительно друзья?

Ми-ран подняла взгляд, внутренне напрягшись — плечи чуть поднялись, как будто она готовилась к удару.

— С чего такой вопрос? Они до вчерашнего вечера вообще не знали друг о друге, — произнесла она категорично, но в голосе всё равно скользнула лёгкая дрожь неуверенности, как трещина в дорогом фарфоре.

— Вот как? — в голосе Джи-вон блеснула ледяная ирония, бровь поднялась так высоко, что могла бы коснуться линии волос. — А сегодня они, по-твоему, случайно вместе идут в La Perla? В La Perla, Ми-ран-а. В магазин, куда мужчины заходят, только если хотят показать женщине весь спектр своих намерений.

У Ми-ран дёрнулся глаз — левый, тот, что ближе к окну, где неон Апгуджон-ро мигнул розовым, как насмешка.

Именно в этот момент официант принёс их блюда — бесшумно, как тень: томлёная утка с мандарином перед Ми-ран источала глубокий аромат апельсиновой цедры и розмарина, морской ёж с трюфелем у Джи-вон мерцал под светом ламп, словно маленькая чёрная жемчужина на льду. Официант поклонился и исчез, оставив после себя только лёгкий шлейф его одеколона.

Когда он скрылся, Джи-вон продолжила — уже мягче, но с огоньком в глазах, который Ми-ран знала слишком хорошо: подруга ищет свою «фактуру».

— Ты же обещала помочь мне получить Ин-хо в агентство. — Она едва заметно улыбнулась, мягко, но хищно, как кошка, которая уже видит птичку.

Ми-ран на секунду закрыла глаза, как от мигрени — свет люстры вдруг стал слишком ярким.

— Я просто не понимаю… что ты в нём нашла. — Она отодвинула утку — тарелка почти не тронута, аромат мандарина теперь казался приторным. — Джи-вон-а, этот мальчик… он же совершенно не воспитан! На ужине вчера он был одет как… как бродяга с рыбного рынка Пусана!