Удручало одно — отсутствие связи и запрет на личные гаджеты, которые пришлось оставить на суше, потому что учения проводились с участием других государств и командование предотвратило утечку информации. А мне так не хватало элементарного звонка, её нежного голоса в динамике, хотя бы пожелания доброго утра в сообщениях. Я тосковал, считал заложенные дни, чуть ли палочки не чертил на стене каюты.

Учения закончились, перед штабом отчитались, праздничный ужин для дружественного офицерского состава провели, благодарность матросам выдали, команду возвращаться на базу получили. У меня уже чесались руки и подрагивали колени в предвкушение, не говоря о других выдающихся частях тела. Причём эти части всё сложнее удавалось скрыть штанами.

Оставалось всего два дня, а точнее тридцать семь часов до твёрдой почвы, когда головному кораблю пришёл приказ о смене курса. Полная тишина в эфире, пока не дойдём до заданной точки, общение с кораблями флотилии через световые сигналы. Настолько гнетущая секретность, что матросы в кубриках переговаривались шёпотом, а офицеры боялись громко думать.

От позитива ничего не осталось. Понимал, что Мила ждёт, мучается в подозрениях, теряется в неизвестности, особенно на фоне предательства козлодоя-Эдика, но исправить ситуацию никак не мог. Сигналы отчаяния, посланные во вселенную, к сожалению, до Людмилы не доходили.

Бешенство — то состояние, что врослось с корнями и искрило коконом вокруг. Если два с половиной месяца назад команда лыбилась, когда я проходил мимо, то сейчас спотыкаясь пряталась, как только видела меня. И куда делась мягкость и терпимость? Судно сотрясалось от красноречивого ора, стоило мне узреть малейшее несоответствие уставу.

Но и длительный поход когда-нибудь заканчивается. В семь утра мы стройным маршем заходили на швартовку, а в восемь я отчитывался в штабе, оставив корвет на помощника. Время неслось, как будто до предела разогнали колесо карусели. Через два дня Новый год, а я завис под кабинетом начальства в ожидание увольнительной.

Домой летел, понимая, что ничего не успеваю. Что я там планировал? Подыскать варианты жилья? Разведать по детским садам и секциям? Выгрызть себе неотгуленные отпуска и компенсацию выходными за переработки? Мне некогда было даже пожрать, не говоря о чём-то большем.

Ворвавшись в холостяцкую однушку не сразу уловил странности. Входная дверь была заперта только на верхний замок, в прихожей висела женская одежда, а в пространстве витали ароматы жареного мяса. Кроме пыли и затхлого, пересушенного воздуха ничего не должно было задержаться в квартире, а тут нечаянно затеплело надеждой, что вдруг это Мила.

Пройдя на кухню, откуда раздавались непонятные звуки, я остолбенел от открывшейся картины. У плиты пританцовывала Миленка, одетая в мою футболку.

— Русик, ну что же ты в грязной обуви? — повернулась бывшая жена, зависнув с лопаткой в очерчивании дуги в пространстве. — Я только вчера помыла полы.

— К чёрту полы! — рявкнул, вкладывая всю скопившуюся злость в голос. — Как ты сюда попала и чего здесь делаешь?!

— Может сначала разденешься, примешь душ и поешь, прежде чем разговоры говорить? — вернулась к помешиванию чего-то на сковороде, посчитав, что может отдавать мне команды.

— Не может! Спрашиваю ещё раз! Как и чего тебе надо?!

— Ладно, — выключила газ, накрыла сковороду крышкой и забралась жопой на столещницу. — Соседка, узнав, что я твоя жена, дала запасной ключ.

— Ты не моя жена! — схватился за спинку стула и со скрипом протащил его ножками по полу, седлая сверху и облокачиваясь на перекладину.

— По документам твоя, — невинно захлопала Миленка наклеенными ресницами. — А приехала, чтобы и не по документам ей стать. Знаешь, я многое поняла. У нас может получиться заново.

— Мы договаривались, что ты подашь на развод! — прорычал, сжимая кулаки и боясь наброситься на сидящую напротив женщину. Ещё не до конца понимал всю степень своего попадалова, иначе свернул бы ей шею. — Я оставил тебе квартиру и деньги за то, чтобы ты тихо исчезла из моей жизни.

— Я подала, но потом мама отговорила меня, объяснив, что в данный момент мне лучше оставаться замужем. Вдруг с тобой что-нибудь случится. Нам положена будет пенсия.

— Господи, за что мне это всё? — взвыл, зарываясь ладонями в волосы и с силой оттягивая их. — У тебя документы с собой?

— Конечно, я же к тебе надолго, — растянулась в соблазнительной улыбке Милена, облизав губы языком.

— Это вряд ли, — поднялся со стула, задвигая ногой его к стене. — Сейчас ты одеваешься, собираешь своё шмотьё, берёшь в зубы паспорт и свидетельство о браке, и мы едем подавать на развод.

— Никакого развода, — замотала головой Милена, спрыгивая с насеста.

— Насколько я помню, квартира всё ещё записана на меня. Развод оформят и без твоего согласия, а вещички тебе с мамашей придётся собрать. Недвижимость в курортном городе нынче подскочила в цене.