Лео смотрел, как они уезжают — три десятка всадников, пыль из-под копыт, кивер Рудольфа чуть набок, прямая спина Густава, аккуратная фигура Ференца на гнедой кобыле. Потом развернулся и нырнул в лес, под сырую тень деревьев, туда, где его никто не увидит.

И стал ждать.

Рудольф не любил инквизиторов. Не боялся — нет, бояться было не в его природе, да и за душой у лейтенанта «Алых Клинков» не было ничего такого, за что Святая Церковь могла бы взять его за горло. Ну, разве что песенки. И та история с монашкой в Альберрио. И ещё та, другая история, с монашкой в Вардосе. И вообще все эти истории с монашками, какого демона они были такими привлекательными? Но это были мелочи, за которые полагалось покаяние и пара серебряных в церковную кружку, а не костер на площади.

Но не любил — это да. Никогда даже не задумывался — почему именно. Просто недолюбливал и этого было достаточно. Однако сейчас, подъехав чуть ближе к постоялому двору он понял, что именно его в них раздражало. Они вели себя так, словно были тут хозяевами. Никто не разрешал им разбивать свои желтые палатки, ставить лошадей, распоряжаться тут так, будто они были его начальниками, будто все должны им подчиняться. От имени Бога — как бы говорили их высокомерные, наглые рожи, попробуй возразить… ты же не пойдешь против Бога?

— Герр лейтенант, — тихо сказал Ференц, когда они подъехали ближе. — Мне это не нравится. Они… их слишком много для розыска еретиков. Посмотрите — хорошие доспехи под рясами, арбалеты, алебарды и боевые топоры. Антимагические амулеты, штучная работа. Тяжелая пехота Инквизиции, герр лейтенант.

— Да, я вижу.

— Они кого-то ищут. И это не еретик, потому что за еретиком целую сотню не вышлют. Это либо архимаг, либо… Прорыв.

— Прорыв Демонов? Да ладно, Ференц, сто лет такого в Латеране не было. Все прорывы нынче на юге случаются, сам знаешь.

— Значит архимага ищут. И, герр лейтенант!

— Что такое?

— Среди них — Сестры Дознания. Женский орден, —сказал Ференц. Рудольф проследил за его взглядом. Точно, серые рясы, отличающиеся только цветом, потому-то он сразу и не понял, но это точно женщины. Несколько женщин, одна старшая, лет пятидесяти на вид, остальные куда как моложе. В отличие от тяжелой пехоты у них никакого режущего или колющего оружия, только шестоперы и боевые молоты.

— Уставом запрещено проливать кровь. — отвечает на незаданный вопрос Ференц.

— Как будто от удара молотом по голове молоко с медом сочится… — хмыкает Рудольф: — чертовы лицемеры…

Постоялый двор, который ещё утром был базой «Алых Клинков», сейчас выглядел иначе. Жёлтые палатки Инквизиции стояли ровными рядами у дороги, латники в начищенных кирасах — у коновязей, у костров, у входа в таверну. Трое его людей сидели на лавке у стены с тем неловким видом, с каким сидят солдаты, когда рядом стоит кто-то, кого они не могут ни прогнать, ни послать к чёрту.

Рудольф спешился, бросил повод ближайшему из своих. Огляделся. Нашёл глазами того, кто здесь командовал — это было нетрудно, потому что к нему уже шёл человек в коричневой рясе поверх доспехов, с тонким, сухим лицом и глазами, в которых не было ровным счётом ничего. Ни угрозы, ни дружелюбия.

— Лейтенант Рудольф Хаген, «Алые Клинки», — представился Рудольф, не протягивая руки. — Это мой постоялый двор. С кем имею честь?

— Томаззо Верди. Следователь Святой Инквизиции, — голос был под стать лицу — сухой, ровный, без интонаций. — Мы остановились на ночлег. Надеюсь, это не создаст неудобств.

Это не был вопрос. Рудольф это понял сразу. Сотня тяжёлой пехоты Инквизиции не спрашивает разрешения у трёх десятков наёмников. Сотня тяжёлой пехоты Инквизиции делает, что хочет, а остальные либо соглашаются, либо умирают. Рудольф уже мысленно прикинул расклад заранее и решил, что сегодня он будет из тех, кто соглашается.

— Никаких неудобств, герр Верди. Наш дом — ваш дом. В конце концов наш король приказал оказывать всяческое содействие Святой Инквизиции на своих землях. — Рудольф улыбнулся своей лучшей улыбкой, той, что обычно действовала на кабатчиков и веселых вдов, на монашек и купеческих дочек. К сожалению, она совсем не действовала на их отцов… как, впрочем, и на этого Верди.

— Раз уж вы расположились… пожалуй я пойду. — сказал Рудольф: — у меня дел полно.

— Не смею вас задерживать. — сухо бросил Инквизитор и повернулся спиной.

Густав тронул его за локоть. Рудольф обернулся — и увидел, что старый кавалерист смотрит не на Верди. Он смотрел куда-то за его спину, в сторону палаток, и лицо его — обычно спокойное, как у человека, который видел всё и давно перестал удивляться — лицо его изменилось.

— Что? — спросил Рудольф.

Густав не ответил. Только кивнул — туда, назад, за палатки.

Рудольф проследил за его взглядом.

Между двумя палатками, у железной клетки на колёсах, сидела женщина. Не в клетке — рядом, на земле, прислонившись спиной к колесу. Руки — на коленях, голова опущена. На шее — узкая полоска металла. Одежда чистая, белая, но мешковатая, словно с чужого плеча. Светлые волосы, знакомый наклон головы.