— Ваше…- мужик сдернул с головы закопчённый, потёртый малахай.

— Величества будет достаточно.

— Величество…

— Ты не понял, правильно говорить — Ваше величество.

— Ваше величество, так нам принять вас даже негде. Вы же в землянку не полезете?

— В землянку я не полезу, но и стоять так не хочу, да и ноги у меня устали…

— А что с ногами, Ваше Величество, хворые?

— Нет, не хворые. — соврал я, показывая на свои псевдо-протезы: — Это сапоги –скороходы. Слышал про такие? Стоит мне захотеть, как я за несколько часов могу несколько сот верст преодолеть и даже не запыхаюсь.

— Да иди ты?! — бывший старший егерь присел на корточки и даже потыкал закопчённым пальцем в металл протезов: — Самые настоящие? Из сказок? Ваше величество, а дай мне их на пару часов, очень надо. Что хочешь отдам, хоть золотого песку два фунта.

— И зачем тебе царские сапоги скороходы?

Через три часа, уже в сумерках я сидел в большой палатке, с расставленными в двух углах печками буржуйками, и слушал тягостный рассказ, сидевших напротив меня, завернутых в одеяла, голых и лысых мужиков. Не подумайте ничего плохого, я в своих походах и перелетах ориентацию не сменил, и женщины мне, по-прежнему, нравятся. Просто у Данилы Сороки и его приятеля Елемея Осины на момент нашей встречи мех на оборванной одежде просто шевелился от вшей.

Наверное, чудом является то, что у моего величества в внепространственном кармане завалялась типовая армейская баня. Ну а что вы хотите? Прошло то время, когда моя царственная особа, как последний босяк, таскал на себе снаряды, авиабомбы и продовольственные пайки, молодёжь в этом деле подставили свои крепкие печи. Я сейчас таскаю что-то более возвышенное, например, деликатесы и элитный алкоголь, на случай спонтанной встречи с каким-нибудь «братом» –королем, чтобы не ударить в дипломатическую грязь лицом, или к примеру, баньку. Мы моложе не становимся, а командировки у меня, в основном, северные, где и поясницу недолго застудить.

Вот и сейчас, расположив свой полевой лагерь на небольшом островке, я слышу из расположенной за стеной палатки бани рёв детей и женские крики.

А дело было так. Проломив пассивное сопротивление Данилы, я с трудом перелез через засеку и увидел лагерь на небольшой площадке, ограниченной, наваленными друг на друга, корягами. Десяток тесных землянок и потрепанных чумов, полсотни женщин и детей, типичных аборигенов, с чертами разной степени метисности, пятерку изнеможённых мужиков, что пытаются не растерять грозный вид, сжимая в руках охотничьи луки со стрелами с костяными наконечниками. В землянки и чумы я заглянул всего на несколько мгновений, но и этого мне хватило за глаза. Грязь, скученность и неустроенность, полуголые дети с признаками рахита, ползающие на полу. Несколько лет назад в гарнизоне острога состояло около пятидесяти егерей, под командованием подпрапорщика и двадцать юнаков, из числа подросших детей егерей от местных женщин. Ну да, в гарнизоны верстались молодые одинокие парни, которые на месте, во время походов, брали в стойбищах аборигенов девок, ликом покрасивей, в остроге парочки приносили жертву фигурке богини Лады, покровительницы семей, любви и детей, да и начинали жить семьей, отчего появлялись многочисленные дети. Егеря держали в повиновении местные, немирные племена, собирали ясак, не давали китайским купцам слишком много вывозить ценностей из окрестных земель, охотились, рыбачили, мыли потихоньку золотишко. Дважды в год приплывали баркасы с Большой земли, с княжескими чиновниками на борту. Те принимали собранное со всей округи мыто, передавали служивым вещевое и денежное содержание, и жизнь так и шла, полная опасностей, но вполне понятная. Но с какого-то времени, содержание служивого люда сильно урезали, чиновники стали приплывать нерегулярно, а потом и вовсе связь с Большой Землей оборвалась, а вокруг маленьких гарнизонов стали сжиматься недружеские объятия местных племен, разом вспомнивших все обиды, истинные и мнимые. За несколько лет количество бойцов из числа егерей сократилось в разы, тая, словно снег под градом стрел молодых воинов-охотников из ближних и дальних кочевых племен. Молодые, драчливые увани, бывало преодолевали сотни верст на своих верховых оленях или легких нартах, чтобы выпустить из засады стрелу в слугу Белого царя, не делая большого различия между взрослым мужиком, женщиной или ребенком. Дети от пришельцев, живущие в крепости, кстати, вызывали лютую ненависть, как полукровки, хотя и сами кочевые увани давно не могли похвастаться чистотой крови. Бывало, неосторожно вышедшего за стены острога женщину или ребенка похищали, и если доводили до родного стойбища, то держали там на положении раба до тех пор… До тех пор, пока не наступали трудные времена и обычно зимой не хватало продовольствия, тогда, без всяких сантиментов, племя избавлялось от лишних ртов. После того, как купцы перестали приходить на Индигирку, а остатки егерей могли отвечать лишь одним выстрелом на десяток стрел, пара сотен молодых мужчин из разных племен собрались под стенами острога и начали его штурм, который пережили только семь десятков обитателей острога, в основном женщин и детей, кои, когда ворота и боевая башня крепости пали, смогли, в чем были, вынося на руках самое ценное, перебраться на этот островок. Победители не стали их преследовать, хотя на остров смогли прорваться только шесть мужчин, вооруженных ножами, луками и парой глеф. Но егеря дорого продали свои жизни, а нападавшие ужаснулись понесенными потерями, поэтому, спалив дотла, остатки острога и поделив все, что имело хоть какую-то ценность, остатки воинов разошлись по своим кочевьям и становищам. Но передышки остаткам населения острога никто давать не собирался, соседи мечтали перебить всех пришельцев и их потомков. Каждый выход за пределы импровизированного укрепления, которое беженцы из острога укрепляли, пользуясь, в основном деревом, принесенным рекой, был чреват выстрелом стрелой из кустов, попыткой захватить в плен ударом местным копьем –пальмой.

Особенно чувствительный удар был нанесен в этом году, в конце короткого северного лета. Группа детей и женщин, отправившаяся на сбор клюквы, под охраной брата Данилы исчезла без следа. На месте, где они собирали ягоду остался лишь раздавленный туесок с остатками клюквы. Вернее, следы были, и вели они в сторону ареала обитания одного из особо враждебных племен. Пятеро, оставшихся в живых, мужчин, изучив следы, совсем загрустили — судя по всему, в нападении на сборщиков ягод участвовала не менее трех десятков охотников, и любая попытка погони наличными силами вызвала лишь новые потери. Вот и просил меня Данила дать ему сапоги, чтобы за пару дней добежать до становища врагов, попытаться освободить пленников, если они живы…

Ну а я, посмотрев на это скотское существование, как ни крути, но моих поданных, принял волевое решение — всех жителей… даже не знаю, как назвать это место — убежищем? Так вот, всех эвакуировать, ибо не должен человек выживать в холодной норе при температуре минус сорок градусов. Первую партию женщин и детей, двадцать душ, худых и легких, предварительно заставив сбрить всю растительность с головы и тела, так как паразитов и на Большой земле хватает, отмыли в полевой бане и, запихав в салон пассажирского аэроплана, отправили в Якутск. Их волосы и одежда, с шевелящимися вшами и прочими клопами догорали на снегу, а в бане мылась вторая партия, благо древесины и снега для воды вокруг было в избытке. Сейчас народ отмоется в горячей воде, кто-то впервые в жизни, и пойдет есть и отдыхать в большую палатку, а завтра утром полетят второй партией в Якутск. Правда я сомневаюсь, что зимовать они будут в столице Якутского княжества, там и без пяти десятков нахлебников проблем хватает. Наверное, полетят они в город Верный, пусть хоть перезимуют в тепле, поживут в нормальных домах, поспят на грубых, но простынях. Тем более, что мужики, в качестве платы, притащили мне несколько кожаных мешков с золотым песком. Не знаю, сколько там точно, но пару килограмм драгоценного металла мешки содержат, что означает, что беженцам, при всех моих государственных ценах на прием золота, хватит на скромную жизнь в течение пары лет.

Завтра, завтра, завтра. Завтра прилетят пара аэропланов в пассажирском исполнении, и мы с Данилой слетаем в поисках его брата, поговорим с местными о гуманном отношении с пленными и прочими гражданскими. А то ишь, метисы им не нравятся. Да в зеркало бы посмотрели на себя, куда ни прилетишь, половина стойбища с серыми или голубыми глазами, а некоторые вообще, рыжее рыжего солнышка. Ну а если дискуссия о толерантности перейдет в горячую фазу, то это тоже хороший вариант развития событий. Сплетни, слухи и новости разносятся по заснеженной и безлюдной тундре быстрее, чем в густо заселенном Омске, и к весне все северные широты будут знать, что мытари Белого царя вернулись и собирают все недоимки за тридцать лет, а кто вовремя не погасит задолженность, то небесный огонь обрушится на дерзкого.

Ночью я подскочил от близкой стрельбы, но, пока накинул комбинезон и напялил «протезы» горячая фаза боя уже закончилась. Оказалось, что ночью, дворняга одного из моих пилотов… ну есть такая чудинка у летчика, в полеты берет собой маленькую дворняжку, которую он полудохлую нашел еще крохотным щенком, и выходил, кормя пропитанной молоком тряпкой. Так вот, собака попросилась по собачьим своим делам, пробежалась деликатно за пределы лагеря, как вдруг, отчаянно лая, набросилась на один из бесчисленных торосов, коими изобиловала замерзшая поверхность реки. Пока летчик хлопал глазами, из сугроба взметнулась человеческая фигура, взмахнула длинной палкой, и длинное лезвие северного копья отрубило хвост, ловко увернувшейся от смертельного удара, дворняги. Летчик бросился обратно в сторону палатки, где оставил свой пистолет, и получил две стрелы в спину от засевших в сугробе приятелей типа с копьем. Но тут прибежал обходивший дальнюю часть лагеря часовой, упал на колено и длинной очередью из легкого карабина (на да, как на моем заводе собрали чудо станок, что штамповал патроны тысячами и круглосуточно, у моих десантников-спасателей появился на вооружении, впервые в мире, примитивный пистолет пулемет, с магазином на тридцать патронов. Так вот, часовой одной очередью навел порядок на вверенной ему территории, ранив агрессора с копьем и заставив испуганно вжаться в снег обоих лучников.