Гарнизоны фортов дежурят там посменно, считаются на боевом посту, как в моем прошлом мире ракетчики у шахт межконтинентальных ракет, получают соответствующие надбавки, но и дисциплина там на соответствующем уровне. А специальное, диверсионное подразделение контрразведки постоянно проводит учения, пытаясь, в условиях, приближенных к боевым, проникнуть в укрепления или провести иную диверсию. Соревнования между диверсантами и защитниками имеют нешуточный накал, так как по итогам года победители получают «ништяки» от Моего Величества. Ну, а через пару часов гарнизоны фортов начнут пополняться городскими мужчинами, каждый из которых считается у нас резервистом, имеет дома оружие, и два раза в месяц, в составе подразделения, к которому он приписан, выходят на полноценные полевые занятия. И обходится это мне в то, что каждый резервист получил избирательные права, независимо от материального ценза. То есть, человек, готовый с оружием в руках защищать родной город, обладает правом, как избирать на местных выборах, так и избираться, чем местное население и пользуется, не давая толстосумам монополизировать городские и поселковые Думы.

Но, вернемся к заводу. Завод хорош, и выгоден экономически. За время моего правления здесь собрались сильные инженерные кадры, организована развитая экспериментальная база, постоянно расширяется номенклатура производства и производства средств производства. Вон, даже смогли разработать и внедрить линию роторно –револьверную, по полуавтоматическому производству пул и гильз, а также сборки патронов, которые теперь клепаются у меня десятками тысяч штук в сутки. Обещают к Новому году закончить исследовательские работы о замене латуни и свинца в производстве боеприпасов на дешевую сталь.

Это все положительные моменты. А вот ложка дегтя в бочке меда. Если бритты поставят перед собой цель, соберут полсотни дирижаблей, и, несмотря на все противодействие с нашей стороны, нанесут тотальный бомбовый удар по моему единственному заводу, я мгновенно останусь без оружия, боеприпасов и научных разработок. Значит надо дифференцировать производство, разносить его по огромным сибирским просторам. К примеру, зачем пускать на производство патронов уникальную сталь с Булатовского рудника, если можно разместить патронное производство полного цикла в месте, называемом Горной Шорией, переместив туда линию по производству боеприпасов и клепая пули и гильзы из обычного железа? То же самое касается и авиапроизводства. Все, решено, надо собирать совещание по разделению промышленной площадки, перемещая все, что возможно, в район Кузнецкого угольного бассейна. Где бы еще людей набрать? Кадровый голод — самая большая проблема в моем государстве. Делаю, все что могу, для повышения рождаемости. К примеру, с рождением пятого ребенка семья освобождается от имущественного налога, а с седьмого ребенка государство начинает платить пособие. При государственных конторах созданы сады-ясли, куда работающая женщина может сдавать своих отпрысков на целый день, а ребята постарше обязаны ходить в школу, с производственным уклоном. И вроде бы, количество рождений выросло, но вот эффект эти меры дадут только лет через десять, не раньше.

Покровск. Дворец правителя.

— И куда ты опять собираешься, дорогой? — честное слово, от этой женщины ничего невозможно утаить. С тех пор, как Гюлер начала водить конные тысячи в походы, ее популярность в армии выросла неимоверно, и любые мои, даже самые секретные операции становятся известны моей благоверной практически мгновенно. Попытки объяснить офицерам о неуместности делится с Гюлер Бакровной деталями предстоящих операций, наталкиваются на полнейшее непонимание со стороны офицеров и прочих доверенных лиц самой сути проблемы.

— А что такого? Это же ваша половинка!

Интересно, возжелай моя половинка сместить меня с трона, потому что я… на, носки, к примеру, разбрасывая, кого из нас поддержит армия?

— Ты что-то спросила, дорогая?

— Олег, не притворяйся, ты меня прекрасно слышал. Куда ты собираешься, мой ветреный муж?

— Почему же я ветреный, я совсем даже…

— Олег!

— Дорогая, хочу с пацанами слетать в Якутию. Там говорят рыбалка классная. А еще на берегах можно найти бивни мамонтов. Ну, это такие слоны, только волосатые.

— Я знаю, кто такие мамонты, я видела их пару раз.

Однако. Интересно, кто еще из доисторических животин не смог вымереть…

— Ты только на рыбалку? Или еще куда хотел заехать.

— Ну и в Иркутск хотел заскочить, а то у нас в подвале два десятка магов, из числа подданных их князя, зазря пайки подъедают, а что с ними делать — непонятно. Пусть или выкупает их задорого, или я их на что-то полезное употреблю. Ну и по-хорошему, хотелось слетать на Шпицберген и в Исландию, посмотреть, как там наши устроились, а то скоро зима придет, там не самые лучшие погодные условия начнутся.

— Ну, если надо, то лети, конечно. По пути из Иркутска залетай домой, хоть на пару дней, я же скучаю.

Якутск.

Визит в Якутск прошел хорошо. Ну как хорошо? Неплохо, по сравнению, с последовавшим за ним, визитом в Иркутск.

Прибыв в столицу огромного княжества, я велел садить самолеты на окраине города, особо не скрываясь. Через час на этом поле собрался весь город, все восемьсот человек. И у меня возникло ощущение, что я нахожусь не в российском княжестве, а на территории нашего южного соседа, Китая. Как я понимаю, за последние десять лет центральные власти России на этот далекий анклав забили все, что можно. Несколько лет, с момента смерти последнего Якутского князя, центральной власти в княжестве вообще не было. Городом руководил выборный староста, у которого были трое помощников. Когда в город пробился курьер от новоназначенного князя Булатова Дмитрия Александровича, все вздохнули с облегчением. Казалось бы… Но нет, показалось.

В своем послании князь Дмитрий уведомлял своих подданных, что местом своей резиденции он выбрал город Иркутск, а, во-вторых строках своего письма, князь потребовал денег.

— а где нам взять этих денег, милостивец? — развел руками бородатый мужик в потертой хлопчатобумажной куртке: — Мы этих денег лет пять, как не видели. В последний год даже, китайцы к нам не приплывали, да нам и предложить то особо им нечего. Была бы возможность, ушли бы с этих гиблых мест, так не выпустят же.

Из рассказа местного вождя следовало, что местные племена, которые почти сто лет бились с русскими переселенцами и командами охотников, а потом сто лет платили дань шкурками и золотишком, которое мыли потихоньку на реках, да шкурами морских животных, да их клыками, за последние двадцать лет — это делать перестали, так как поняли, что без поставок боеприпасов и присутствия боевых магов, белые пришельцы становятся беззащитными, как дети.