«Ну вот и я, — едко подумал я, чувствуя на себе первые любопытные взгляды студентов. — Главная диковинка сезона».

Мысли о газетах вызывали горькую усмешку. Пока я лежал, не имея сил даже пернуть без чувства стыда, столичные листки снова пестрили заголовками: «На барона Дарквуда совершено очередное покушение!», «Заговор против избранника принцессы: кто стоит за этим?», «Статистика удивит вас: на Дарквуда покушались чаще, чем на всю императорскую семью за последние пять лет!».

Вот уж поистине, слава. Меня не пытаются убить чаще, чем монархов. Кажется, я перешел в разряд стихийных бедствий или достопримечательностей. «Пока вы здесь, посмотрите на парня, в которого стреляют больше, чем в мишень на тренировочном полигоне».

Сжимая ручку сумки так, что кости побелели, я сделал шаг вперед. Затем другой. Академия, с ее готическими шпилями и темной историей, ждала. И, черт возьми, как ни парадоксально, здесь, в логове монстров и заговоров, я чувствовал себя куда более уместно, чем в позолоченной клетке дворцовой опеки. По крайней мере, здесь от меня не ожидали благодарности за «утку».

Кабинет мадам Вейн, как всегда, был окутан таинственным полумраком. Воздух был густым от аромата старого пергамента, дорогих духов и чего-то ещё — озоном после мощного заклинания или просто тяжестью веков, которые эти стены повидали. Я сидел в глубоком кожаном кресле напротив её массивного стола из тёмного дерева, чувствуя себя школьником, вызванным к директору.

Мадам Вейн наблюдала за мной через столешницу, подперев подбородок сложенными руками. Её сапфировые глаза, казалось, видели насквозь — все мои приключения между мирами, весь страх, всю накопленную за время скитаний усталость.

— Роберт фон Дарквуд, — наконец нарушила она молчание, и её голос, низкий и бархатный, заполнил собой всё пространство. — Вот ты и вновь вернулся. С того света. И, как я погляжу, вновь прогулял часть занятий. У нас, знаешь ли, учебный процесс, а не туристический поход по иным реальностям.

Я хотел было что-то возразить, но она лениво подняла руку, останавливая меня.

— Сегодня я сделаю тебе поблажку. Учитывая… обстоятельства твоего отсутствия. Катя Волкова подготовила для тебя новое, дополненное расписание. Обратись к ней. Думаю, после твоего триумфального возвращения и спасения графа Фелеса, она будет смотреть на тебя чуть менее сурово. И, что ты теперь жених принцессы.

В её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но затем её выражение лица стало серьёзнее. Она откинулась на спинку своего трона, и тень заботы мелькнула в её пронзительном взгляде.

— Роберт, — сказала она уже без намёка на иронию. — То, что ты выжил… это больше, чем удача. Это знак. Но удача имеет свойство заканчиваться.

Она помолчала, давая мне осознать её слова.

— Будь осторожнее. Ты вляпался в нечто гораздо большее, чем школьные склоки и дурацкие клубные интриги. Ты стал пешкой, а возможно, и игроком в игре, где ставка — будущее Империи. Игроком, которого только что вернули на доску, посчитав мёртвым.

Она вздохнула, и в этом звуке была неподдельная усталость.

— Сильно беспокоились обо мне, мадам? — не удержался я от колкости.

Директриса внимательно посмотрела на меня, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

— Не задирай нос, мальчик. Я беспокоюсь о стабильности своей академии. О том, чтобы гражданская война не вспыхнула прямо на моём заднем дворе. И да, — она сделала небольшую паузу, — возможно, немного и о тебе. Было бы… досадно потерять такого… уникального студента так скоро после его чудесного воскрешения. Так что постарайся не умирать. Хотя бы до конца семестра. Это просьба от твоего директора.

Её тон снова стал лёгким, но в глазах оставалась неподдельная серьёзность. Она дала мне понять всё, не сказав ничего прямо. И как всегда, оставила меня с грузом новых вопросов и лёгким холодком тревоги вдоль позвоночника.

Коридоры академии казались чужими после всего пережитого. Каждый шаг отзывался эхом в напряжённых мышцах, а тишина в ушах звенела громче любого шума. Я механически двигался в сторону своего общежития, мысленно уже перебирая вещи в комнате и думая о том, как бы поскорее рухнуть на кровать и на время выключиться.

И тут я увидел её.

Лана стояла у поворота, прислонившись к стене, будто поджидала меня всё это время. Её обычно уверенная осанка была сломлена, а в глазах, таких же алых, как и магия, что едва не отняла у меня жизнь, читалась такая мучительная вина, что у меня перехватило дыхание. Я замер на месте, будто вкопанный. Сердце заколотилось где-то в горле, напоминая о том, что оно всё ещё бьётся, и о том, как легко оно могло остановиться.

— Привет, — тихо сказала Лана, её голос прозвучал хрипло и неуверенно.