Шрифт:
Помпоний колебался. Заявления гостя о предстоящих отлучках его весьма озадачили. С одной стороны, гладиаторов нередко привлекали для охранных дел. Но только не всякие там оборванцы, а люди знатные и состоятельные. Бывало, что их использовали для выбивания долгов, а то и вовсе, как убийц. Не этим ли собирается промышлять странный здоровяк?
Однако, его условия выглядели необременительными, а представление Помпония весьма впечатлило. Хоть он и не был бойцом сам, но всю жизнь прожил бок о бок с гладиаторами и в кровопускании разбирался. Со стороны, разумеется.
«Чем рискую?»
Он подумал немного, взглянул на мрачного Ферокса и спросил у него:
— Посмотрим на Нептуналиях?
Доктор пожал плечами. Ланиста решился.
— По рукам!
Глава VII
Initium
Фессалоникея
Реда въехала в город в начале десятой хоры через Кассандровы ворота и остановилась неподалёку от них возле дома с вывеской — CVRSVS·PVBLICVS.
В данном контексте хора — не сельская округа, а 1/12 светлого времени суток, условно час. «В начале десятой хоры» — летом приблизительно между 17 и 18 часами.
У дверей стояла ещё одна, точно такая же повозка. В неё запрягали пару лошадей. Два человека грузили на крышу реды какие-то тюки, а важный мужчина в тоге ими командовал.
К подъехавшей повозке подскочил мальчишка, попрыгал на одной ноге возле возницы, немолодого горбуна, весьма непривлекательной наружности.
— Господин! Пошли, покажу мансион хороший? Всего за асс!
— Кыш отсюда, — недружелюбно отмахнулся горбун.
Мальчишка отбежал, рядом с ним появились ещё двое. Один указал на возницу пальцем и язвительно пропел:
— Горбатый конь уродлив видом, — кричал верблюду жеребец. Ответил тот — ещё бы один горб, я был бы всех на свете краше!
Ликимний мрачно погрозил им кулаком. Мальчишки со смехом и визгом бросились врассыпную.
Какой-то случайный прохожий рассмеялся:
— Эти засранцы верблюда и не видали!
Ликимний покосился в его сторону:
— Ты сам-то видал?
Прохожий не ответил.
Горбун подошёл к двери повозки, приложил к ней ладонь и сказал:
— Мой господин, мы на месте. Здесь конюшни. Я позабочусь о лошадях и всё узнаю.
— Действуй, — раздался голос Алатриона.
Дверь повозки так и не открылась. Ликимний достал из ящика под козлами пару кожаных мешочков с деньгами и ушёл на конюшню. Через некоторое время вернулся с двумя людьми. Лошадей распрягли и увели. Ликимний огляделся по сторонам и тоже удалился. Пара зевак смотрели ему вслед и обсуждали горб.
Реда осталась стоять возле почтовой станции. Мало кто обращал на неё внимание. Какой-то забулдыга обошёл кругом, хотел было заглянуть в ящик, из которого Ликимний доставал деньги, но только дотронулся до него, как тут же подскочил, словно ошпаренный и удрал.
Больше к повозке никто не подошёл. Её будто даже мошкара стороной облетала.
Ликимний вернулся на закате. Он не успел постучать в дверь повозки, как она отворилась и Алатрион вышел наружу. Он был закутан в плотный плащ, покрывавший голову. Посмотрел на своего слугу и спросил:
— Успешно?
— Да, мой господин, — ответил горбун, — дом у северных ворот. Они маленькие, и улица не проезжая. Малолюдно.
— Пойдём.
На повозку Алатрион даже не оглянулся.
Стремительно сгущались сумерки, горожане покинули улицы, и врач с горбуном на своём пути почти никого не встретили. Но даже если кто и попался навстречу, Алатрион вряд ли его заметил. Он шёл, погружённый в своим мысли настолько глубоко, что не видел ничего и никого вокруг. Даже семенившего впереди Ликимния. Всех чувств осталось лишь на то, чтобы не потерять горбуна в лабиринте здешних переулков.
Дома врач видел сложенными из грязных полупрозрачных стеклянных кирпичей. Людей — едва различимыми бледно-жёлтыми пятнами. Некоторые здания источали бледный багрянец. Но далеко не все. Заходящее солнце позолотило множество домов, но для Алатриона большая часть оставалась серыми. И лишь немногие будто в пламени горели.
Храмы.
Он смотрел на них с раздражением, как на досадную помеху. Всё должно быть серым. Всё.
Пусть горят лишь следы.
И они здесь были. Вот только очень слабые, едва различимые. Он не мог сказать, куда они вели.
Меж домами гулял разыгравшийся к ночи ветер и полы плаща Алатриона развевались, словно крылья огромной птицы.
Шли долго, город немаленький. Наконец, Ликимний сказал:
— Этот дом.
— Стучи.
Ликимний огляделся по сторонам. Постучал в дверь. Ждать пришлось недолго, внутри раздался молодой голос:
— Кто там?
— К почтенному Салмонею, сыну Салмонея, по делу! — громко ответил горбун.