За столом собралась необычная компания. Господин Титум, госпожа Авина и… Варгроф. Это для дома отца Ясны было нормальным посадить рядом за стол охранника, Лассел же ни разу не принимал пищу рядом с хозяевами. Но, видно, Титум остался настолько благодарен Варгрофу за спасение жизни и имущества, что решил почтить того своим обществом.

На белоснежной скатерти стояли свечи, блики огоньков которых отражались в начищенной до блеска серебряной посуде. Варгроф уже достаточно окреп, для того чтобы сидеть прямо. Ясна поражалась способности его тела к восстановлению. Она до сих пор еще не могла нормально спать на спине, потому что шрамы от плети не давали покоя.

После того странного происшествия они больше не разговаривали. Ясна то и дело заходила к нему. Приносила еду, меняла повязки, убирала грязную посуду, но не более. Невидимая ледяная стена, от которой почти физически веяло холодом, встала между ними.

Ясна старалась не проводить рядом с Варгрофом больше времени, чем того требовали обязанности, потому что рядом с ним у нее кололо в груди от недосказанности, колотились руки от немой обиды и кружилась голова от разочарования.

Она поверила, что он другой. Не такой, как остальные мужчины, а тем более — робофы. Что он благороден, если и не по крови, то по поступкам. Но Вагроф оказался просто еще одним жестоким мучителем. Только пытка его получалась гораздо более изощренная, нежели избиение платью.

И сегодня вечером Ясна, прислуживая господам, остро это ощущала. Варгроф сидел, окруженный заботой и вниманием. И даже не смотрел в ее сторону. Она весь вечер подносила ему еду, подливала в кубок ароматный бордовый напиток. Конечно, хозяев она не обделяла тоже, но, только приближаясь к Варгрофу, чувствовала, как кувыркается сердце. И так каждый раз. Каждый взгляд на него приносил страдания. Если бы только Титум знал, что на самом деле она испытывает к этому человеку, то долго хохотал бы. Ему наверняка это пришлось бы по душе. Она так и видела, как он улыбается, словно кот, который наелся сметаны или поймал мышь. Пожалуй, сравнение с мышью более точное. И несчастным грызуном была Ясна.

— А вы знаете, какой сегодня день? — спросила Авина для поддержания разговора.

Она сидела с прямой спиной, красивая и элегантная. Но казалась такой напряженой, что Ясне на расстоянии передавалась ее нервозность. Авина мягко улыбалась, но смотрела только на супруга. Как будто воина здесь вообще не было. И рабыня в этом ее полностью поддерживала, зная жестокий нрав Титума. Он мог приревновать ее по любому поводу, и рабыня всем сердцем желала, чтобы сегодняшний вечер прошел мирно. Чтобы она не слышала криков их ссоры, чтобы не испытала больше на своей спине гнев хозяина. От одной мысли об этом у нее кровь отливала от лица. И накатывала какая-то безысходность. Обреченность. Неужели Варгроф будет просто смотреть, как хозяин медленно убивает ее? Не он ли просил ее защищаться от своего жениха? Не он ли так горячо верил, что она достаточно сильная, чтобы дать тому отпор?

Но Фолкард — лишь мелкая, ничего не значащая фигурка на игральной доске. Злобный, но неопасный противник. С таким Ясна совладала бы. Возможно, с трудом, но справилась бы. А здесь, в чужой стране, среди жестоких, немилосердных людей, когда рядом этот зеленоглазый демон — нет. Она утратила силы к сопротивлению. И лишь надеялась на то, что Титум не станет злиться на жену раньше того, как предыдущие раны Ясны затянутся. Неужели и ее ждет судьба предшественниц?

— Нет, дорогая жена, — улыбнулся Титум. — Какой же сегодня день?

— День солнцестояния, — Авина аккуратно, придерживая двузубцем кусок мяса, нарезала его на тонкие ломтики, чтобы потом отправить один из них в рот.

— Ах да! По легенде сегодня Согур взял в жены Лану, — заметил Титум.

«Неправда! — чуть не воскликнула Ясна, но вовремя прикусила язык. — Он не брал ее в жены, а похитил вместе со средним братом из дома младшего! Не сделал женой, а лишил всего!»

Лана и Ланой были самой известной парой с трагической судьбой во всем мире. Он искал возлюбленную, а она от горя утопилась, не желая делить ложе с ненавистным похитителем. Ясна всегда спокойно относилась к этой легенде, но теперь просто не могла думать об этом без гнева. У нее мелко задрожали руки.

Хозяин спокойно ел и пил, поддерживая беседу.

— А знаете, что Лана сделала в первый вечер, когда оказалась в его доме? — поднял брови Титум, глядя на собравшихся.

— Омыла ноги Согуру с дороги, — откликнулся Варгроф.

— Точно, — зеленоглазый отпил несколько глотков, потом взял полотняную салфетку и промокнул губы.

— Неправда! — не выдержала Ясна. — Она этого не делала!

Взгляды всех сидящих за столом обратились на нее. Авина с ужасом в глазах смотрела на рабыню. У Варгрофа на миг расширились глаза, но он тут же натянул на лицо маску доброжелательной насмешливости. А вот сам Титум смотрел на нее так, будто впервые увидел.

— Что ты сказала, девочка? — нарочито спокойным тоном спросил он, внимательно рассматривая ее так, будто заметил какую-то интересную букашку.

Ясна замолчала. Она больше не могла выдавить из себя ни слова. Горло сдавил спазм. Сейчас на ее шее никто не застегнул ошейник, но чувство было ровно такое же. Как будто вокруг сжимается кольцо, мешая дышать.

— Ясна, — ласково протянул Титум. — Подойди сюда.

Она не хотела. Ни за что на свете не желала следовать его зову. Но ноги сами понесли ее к нему. Когда она находилась уже возле его кресла, он поднялся, возвышаясь над ней. Звонкая пощечина прорезала идеальную тишину. Кожа вспыхнула. Ясна дернулась, ожидая второй пощечины. Но Титум лишь покачал головой.