На небольшой площади за цитаделью, защищённой от прямого обстрела, их уже ждали. Десятки носилок были выстроены в ряд. На них лежали те, кого уже не могли спасти местные целители. Солдаты с оторванными конечностями, с ужасными ожогами, с пробитыми лёгкими. Их стоны сливались в один общий гул страдания.

Первый транспорт завис над площадью, его аппарель опустилась с лёгким свистом. Медики и легкораненые ополченцы бросились к нему, затаскивая носилки внутрь. Это была гонка со временем. Каждая секунда промедления могла стоить жизни и раненым, и экипажу корабля.

— Быстрее! Шевелитесь, черепахи! — крикнул один из аниморийских медиков, координируя погрузку.

Но лирианские маги не были слепцами. Один из них, стоявший на уцелевшей колокольне, заметил движение в дыму. Он не видел корабль, но почувствовал его. Зелёная, ядовитая молния сорвалась с его пальцев и ударила вслепую. Транспорт дёрнулся, как раненый зверь. Удар пришёлся в кормовую часть, повредив один из маневровых двигателей, барьер был деактивирован на время погрузки.

— Пора уходить! Второй удар может оставить нас на земле — крикнул пилот.

— Не сметь! — голос Мэри в его наушниках прозвучал как удар хлыста. — Забрать всех! Это приказ!

Пилот сглотнул, но подчинился. Последние носилки были затащены внутрь, аппарель с лязгом закрылась. Транспорт, оставляя за собой шлейф чёрного дыма, натужно взревел и, накренившись, пополз вверх, скрываясь в дымной завесе.

— Первый ушёл, — доложил пилот, его голос дрожал от напряжения. — Повторного рейса не будет в ближайшие сутки.

— Принято, — ответила Мэри. — Возвращайтесь на базу. Второй, твоя очередь.

Следующие два корабля прошли без происшествий. Лирианские маги, потеряв из виду первую цель, не смогли обнаружить их в дыму. Первая партия из сотни тяжелораненых была успешно эвакуирована. В переполненных лазаретах стало чуть свободнее, а у целителей появилась возможность заняться теми, кому ещё можно было помочь на месте.

Этот воздушный мост стал тонкой, дрожащей нитью надежды для осаждённого города. Солдаты на стенах, передавая из уст в уста новость об эвакуации, дрались с новым ожесточением. Они знали: их не бросят. Их не оставят умирать в грязи на улицах этого проклятого города.

Мэри опустила бинокль. Её лицо ничего не выражало, она выиграла ещё несколько часов. Спасла несколько десятков жизней. Но Видящая понимала, что это лишь капля в море. Генерал Ратилье ещё даже не ввёл в бой свои основные силы. Он лишь прощупывал их оборону, заставляя истекать кровью, изматывая. Впереди была ночь, ещё дольше и кровавее, чем прошедший день. Это было только начало.

Сумерки опускались на Альтберг не как благословенное избавление от дневного зноя, а как тяжелый, пропитанный кровью саван. Бой не закончился, он просто выдохся, захлебнувшись в собственной жестокости. Воздух, густой и тягучий, был невыносимой смесью запахов: едкий дым от десятков пожаров, тошнотворно-сладкий, металлический запах свежей крови, смрад горелой плоти и острая, озоновая вонь от магических разрядов. Город молчал, это было не мирное молчание, а оглушающая тишина поля брани, нарушаемая лишь треском догорающих построек, далёкими, похожими на скулёж, стонами раненых и глухим стуком, с которым ополченцы сбрасывали трупы в ров.

Генерал Ратилье стоял в своём походном шатре, разбитом в миле от города. Холодная ярость, клокотавшая в нём весь день, достигла точки кипения. Он сорвал с головы тяжёлый шлем и с грохотом швырнул его на стол, уставленный картами. Помощник-адъютант, молодой аристократ с бледным лицом, вздрогнул и сделал шаг назад.

— Потери! — прорычал Ратилье, и его голос был похож на скрежет металла. — Доложить мне о потерях!

— Мой генерал… — адъютант сглотнул, его взгляд был прикован к точке на полу. — По предварительным подсчётам… мы потеряли почти пятую часть штурмовых отрядов. Около восьмисот человек убитыми и тяжелоранеными.

Ратилье медленно повернулся к нему. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось в уродливой гримасе.

— Восемьсот? Восемьсот моих легионеров?! — он шагнул к капитану, и тот инстинктивно вжал голову в плечи. — Мы штурмовали не столицу Аниморийской империи! Мы атаковали провинциальный городишко, набитый сбродом из предателей, наёмников и лавочников! И мы потеряли восемьсот солдат! За один день, имея пролом в стене, который нам любезно пробили сами предатели?

Он схватил со стола серебряный кубок и с такой силой сжал его в кулаке, что тот деформировался.

— Они дрались как бешеные псы, мой генерал, — пролепетал один из офицеров. — Их тактика… она не похожа ни на что. Засады, ловушки на каждом шагу. Они превратили город в…

— В мясорубку! — закончил за него Ратилье, его голос сочился ядом. — И я, как последний идиот, сунул в эту мясорубку руку! Они унизили меня! Они заставили элиту Пятого корпуса умыться кровью, штурмуя их вонючие баррикады!

Он резко отвернулся и заходил по шатру, как зверь в клетке.

— Они думают, что выстояли? Они думают, что получат передышку? Они думают, что могут меня остановить? — он остановился и уставился на адъютанта горящими глазами. — Передать приказ центурионам. Перегруппировка — два часа. Раненых в тыловой лагерь. Всем остальным готовиться к ночному штурму.