– Джулия, ты не спишь? – спросил Уинстон.

– Нет, моя любовь, я слушаю. Продолжай. Как чудесно.

Он вернулся к чтению:

Цели этих групп совершенно несовместимы. Цель высших – сохранить свое положение. Средние хотят занять место Высших. Целью же Низших, когда таковая у них имеется (ведь их постоянной характеристикой является то, что они слишком задавлены тяжелым трудом и лишь время от времени интересуются чем-либо, кроме их повседневной жизни), – упразднить все различия и создать общество, в котором все люди равны. Таким образом, на протяжении всей истории борьба, одинаковая в ее основных проявлениях, возобновляется снова и снова. В течение длительных периодов кажется, что Высшие прочно закрепились во власти, но рано или поздно неизбежно наступает момент, когда они теряют либо веру в себя, либо способность к эффективному управлению, либо то и другое. Их свергают Средние, которые привлекают на свою сторону Низших, притворяясь, что они борются за свободу и справедливость. Как только Средние достигают цели, они отбрасывают Низших назад в прежнее рабское положение, а сами становятся Высшими. Вскоре новый Средний класс отделяется от двух других групп или сразу от обеих, и борьба начинается снова. Из трех групп только Низшие никогда не добиваются даже временного успеха. Было бы преувеличением сказать, будто на протяжении истории не было никакого прогресса материального рода. Даже сегодня, в период упадка, среднестатистический человек живет в материальном смысле лучше, чем несколько веков назад. Но нет прогресса ни в благосостоянии, ни в воспитании, ни в реформах, ни в революции – к этому человек не приблизился и на миллиметр. С точки зрения Низших, все изменения – это лишь изменения имени господ.

К концу двадцатого века повторяемость этой модели стала очевидна для многих наблюдателей. И тогда возникли школы мыслителей, которые начали интерпретировать историю как циклический процесс и заявили, что неравенство есть непреложный закон человеческого существования. Эта доктрина, конечно, всегда имела своих приверженцев, но в том виде, в каком ее сейчас продвигают, она претерпела серьезные изменения. В прошлом необходимость иерархической форма устройства общества являлась более всего доктриной Высших. Ее проповедовали короли и аристократы, а также священники, правоведы и все, кто паразитировал на них; ее, как правило, смягчали обещанием компенсаций в воображаемом, загробном мире. Сражаясь за власть, Средние всегда прибегали к использованию таких терминов, как справедливость и братство. Однако сегодня на концепцию человеческого братства начинают нападать люди, которые еще не были у власти, а просто надеются ее скоро получить. В прошлом Средние совершали революции под флагом равенства, а затем, сбросив старую тиранию, быстро устанавливали новую. Новые Средние группы в действительности объявили о своей тирании заранее. Социализм – теория, появившаяся в начале девятнадцатого столетия и являвшаяся последним звеном в цепочке философских учений, уходящей назад к восстаниям рабов античных времен, – был насквозь пропитан утопизмом прошлых веков. Но в любом из вариантов социализма, появляющихся начиная примерно с 1900 года, цель установления свободы и равенства все более и более открыто отвергалась. Новые движения, которые возникли в середине столетия – Ангсоц в Океании, необольшевизм в Евразии и поклонение смерти, как его повсеместно называют, в Истазии, видели свою сознательную цель в увековечивании НЕсвободы и НЕравенства. Эти новые движения, конечно же, выросли из старых и стремились сохранить их названия и на словах признавать их идеологию. Однако цель любого из них заключалась в препятствии прогрессу и замораживанию истории в какой-то определенный момент. Знакомому маятнику следовало еще раз качнуться и затем остановиться. Как обычно, Высшие должны были быть снова свергнуты Средними, которые затем стали бы Высшими; но на то раз, выстроив продуманную стратегию, Высшие смогут сохранить свое положение навсегда.

Новые доктрины возникли отчасти из-за аккумуляции исторических знаний и роста понимания истории, чего не было до девятнадцатого столетия. Циклическое движение истории сейчас сделалось понятным, или кажется таковым и если оно понятно, то на него можно повлиять. Но главная, глубинная, причина заключалась в том, что в начале двадцатого века человеческое равенство стало технически возможным. Да, люди еще не были равны по их природной одаренности и одни индивидуумы в чем-то оказывались в чем-то способнее других; однако никакой реальной необходимости в классовых различиях или в существенных различиях в благосостоянии больше не существовало. В прежние времена классовые различия были не только неизбежны, но и желательны. Неравенство явилось платой за цивилизацию. Однако с развитием машинного производства ситуация изменилась. Если даже людям требовалось выполнять различные виды работ, у них больше не было необходимости жить на разных социальных и экономических уровнях. Следовательно, с точки зрения новых групп, которые уже достигли точки захвата власти, человеческое равенство теперь являлось не идеалом, которого страстно желали, а опасностью, которой нужно было избежать. В более примитивные эпохи, когда справедливое и миролюбивое общество в действительности не могло существовать, в него легко верили. Идея рая на земле, где люди живут вместе, как братья, без законов и без тяжелого труда, тысячелетиями будоражила воображение человека.

И эта мечта имела определенное воздействие на группы, действительно, получавшие преимущества от исторических перемен. Наследники французской, английской и американской революций верили в свои фразы о правах человека, свободе слова, равенстве всех перед законом и тому подобные вещи и даже в некоторой степени руководствовались ими в своем поведении. Но к четвертому десятилетию двадцатого века все главные течения политической мысли сделались авторитарными. Идея рая на земле была дискредитирована точно в тот момент, когда она стала осуществимой. И каждая новая политическая теория, как бы она себя ни называла, сводилась снова к иерархии и классовому делению. И в общем и целом ужесточившийся взгляд, укрепившийся в районе 1930 года, возродил обычаи (к тому времени давно отмененные – иные и сотни лет назад) тюремного заключения без суда и следствия, использование рабского труда военнопленных, публичные казни, пытки с целью получения признания, захват заложников и депортацию целых народов; причем, они не только снова вошли в обиход, но люди, считавшие себя просвещенными и прогрессивными, спокойно относились к ним и защищали их.

Прошло всего десятилетие национальных и гражданских войн, революций и контрреволюций во всех частях света – Ангсоц и соперничающие с ним учения превратились в полностью работающие политические теории. Но у них были и предвестники в виде различных систем, называемых общим словом «тоталитаризм» и появившихся в начале столетия; и общие очертания этого мира, который должен появиться из торжествующего хаоса, были очевидны давным-давно. Равно было очевидно и то, какие люди будут управлять этим миром. В новую аристократию вошли в основном бюрократы, ученые, технические специалисты, деятели профсоюзов, общественные эксперты, социологи, преподаватели, журналисты и профессиональные политики. Этих людей, происходивших из получающего жалованье среднего класса и верхних слоев рабочего класса, объединил и свел вместе бесплодный мир монопольной промышленности и централизованного правительства. По сравнению с теми, кто занимал это положение в прошлом, они были менее алчными, менее искушенными в роскоши, более голодными до настоящей власти и, кроме всего, отличались большим пониманием того, что они делают, и имели настойчивое стремление сокрушить оппозицию. Последнее различие является кардинальным. По сравнению с сегодняшней все тирании прошлого были нерешительными и неэффективными. Правящие круги всегда до некоторой степени склонялись к либеральным идеям и везде оставляли для себя невыясненные вопросы, реагируя лишь на открытые действия и не интересуясь тем, о чем думают подданные. По современным стандартам даже католическая церковь Средних веков отличалась терпимостью. Отчасти оттого, что в прошлом ни одно правительство не обладало властью, позволявшей им держать своих граждан под постоянным контролем. Однако изобретение печати облегчило манипуляцию общественным мнением, а кино и радио еще больше улучшили этот процесс. С развитием телевидения и появлением технических достижений, которые сделали возможным одновременное получение и передачу информации с помощью одного и того же устройства, частная жизнь закончилась. Каждый гражданин, или, по крайней мере, каждый интересный для наблюдения гражданин, мог двадцать четыре часа в сутки находиться под неусыпным оком полиции и слышать официальную пропаганду в то время, когда все остальные каналы связи перекрыты. Сейчас впервые появилась возможность не только полного подчинения воле государства, но и введения абсолютно единого мнения по всем вопросам.

После революционных бурь пятидесятых и шестидесятых общество перегруппировалось, как всегда, в Высшие, Средние и Низшие. Но новый Высший класс, в отличие от всех его предшественников, руководствовался уже не интуицией, а знал, что он должен делать для укрепления своего положения. Давно стало понятно, что основой для сохранения олигархии является коллективизм. Благосостояние и привилегии легче всего защищать, если ты владеешь сразу и тем и другим. Так называемая «отмена частной собственности», имевшая место быть в середине столетия, означала на деле концентрацию этой собственности в намного меньшем количестве рук, чем прежде, но с той разницей, что новые собственники являлись группкой, а не массой индивидуумов. Индивидуально не-члены партии лично не владеют ничем, кроме совершенно личных вещей. Коллективно все в Океании принадлежит Партии, потому что она контролирует все и распределяет продукцию так, как считает нужным. В годы, последовавшие за Революцией, она смогла занять командное положение, почти не встретив сопротивления, поскольку весь процесс был представлен как акт коллективизации. Всегда считалось: если отнять собственность у класса капиталистов, тут же наступит социализм; и капиталистов, не раздумывая, лишили собственности. Фабрики, шахты, землю, дома, транспорт – все у них отобрали; а поскольку это уже больше не было частной собственностью, значит, все должно было стать общественной собственностью. Ангсоц, выросший из раннего социалистического движения и унаследовавший его терминологию, на самом деле выполнил главный пункт социалистической программы, причем с результатом, который предвидели заранее и которого желали: экономическое неравенство стало постоянным.

Но проблемы сохранения иерархического общества гораздо серьезнее. Существует лишь четыре причины, по которым правящие круги могут потерять свою власть. Либо ее отбирают извне, либо правительство действуют так неумело, что массы начинают восстание, либо власть допустила образование сильной и недовольной Средней группы, либо она потеряла уверенность и желание править. Эти причины не возникают изолированно: как правило, в той или иной степени представлены все четыре. Тот правящий класс, который сможет защититься от них всех, останется во власти навсегда. В конечном счете определяющим фактором является психическое состояние самого правящего класса.

После середины нынешнего столетия первая опасность в действительности миновала. Каждое из трех государств, сейчас поделивших мир, фактически непобедимо и может быть завоевано только посредством медленных демографических изменений, которые правительство с широкими полномочиями способно легко предотвратить. Вторая опасность тоже существует лишь теоретически. Массы никогда не поднимают восстание по собственной инициативе и никогда не поднимают восстание просто потому, что они угнетены. На деле, поскольку им не дают возможности сравнивать, они даже и не понимают, что угнетены. Периодические экономические кризисы прошлых времен не являлись совершенно необходимыми, и сейчас их не допускают, а различные другие и тоже серьезные ситуации могут случаться и случаются, но без каких-либо политических последствий, потому что не существует способов выражения недовольства. А что касается проблемы перепроизводства, которая латентно зрела в нашем обществе вместе с развитием машинных технологий, то она разрешается с помощью непрекращающегося военного конфликта (см. главу III), который также полезен в том, что он разогревает общественный дух до нужного градуса. Следовательно, для наших нынешних правителей остаются лишь две подлинные опасности: выделение новой группы не полностью занятых и рвущихся к власти людей и рост либерализма и скептицизма в их собственных рядах. Другими словами, это проблема образовательного характера. Это проблема постоянного формирования сознания как направляющей группы, так и более многочисленной исполнительной группы, подчиненной непосредственно первой. На сознание трудящихся масс достаточно влиять лишь в отрицательном плане.