В клетке поднялись писк, визг и возня. Звуки доходили до Уинстона очень издалека. Крысы дрались; они пытались добраться друг до друга сквозь перегородку. Еще он услышал полный отчаяния стон, который также донесся откуда-то извне.

О’Брайен приподнял клетку и одновременно что-то нажал со щелчком. Уинстон самым отчаянным образом попытался вырваться на свободу. Усилия оказались напрасными; все тело его, даже голова остались неподвижными. О’Брайен подвинул клетку поближе. Теперь она находилась меньше чем в метре от лица Уинстона.

– Я подвинул первую задвижку, – пояснил О’Брайен. – Вы понимаете конструкцию клетки. Маска охватит вашу голову, не оставив даже щели. Когда я открою другую защелку, дверца клетки распахнется. Проголодавшиеся твари пулей вылетят из нее. Вам не случалось видеть, как прыгают крысы? Они бросятся вам в лицо и вопьются в него зубами. Иногда они начинают с глаз. А иногда продырявливают щеки и выедают язык.

Клетка приблизилась, расстояние до нее исчезало. Уинстон услышал пронзительный визг, источник которого как будто бы находился у него над головой. Он отчаянно старался сопротивляться панике. Думать, думать… думать даже тогда, когда на размышления остается доля секунды… только в этом оставалась его единственная надежда. Вдруг он ощутил мерзкий крысиный запах. Накатил такой приступ дурноты, что он едва не потерял сознание. Все вокруг почернело. На мгновение Уинстон превратился в обезумевшее, визжащее животное. Тем не менее он вывалился из тьмы, уцепившись за идею. Существовал один-единственный способ спастись. Он должен заслониться от крыс другим человеком, его ТЕЛОМ.

Кружок маски теперь сделался настолько большим, что заслонял собой все остальное. Проволочная дверца оказалась уже в паре ладоней от него. Крысы знали, чего следует ожидать. Одна из них все прыгала на месте: вверх-вниз, вверх-вниз… другая, чешуйчатый ветеран сточных канав, поднялась на задние лапы, вцепившись розовыми ладошками в проволоку, и усердно принюхивалась. Уинстон разглядел усы и желтые зубы. Черная паника вновь овладела им. Он превратился в безумного и беспомощного слепца.

– В императорском Китае это была обыкновенная казнь, – как всегда наставительным тоном проговорил О’Брайен.

Маска приближалась к лицу Уинстона. Проволока прикоснулась к щеке. И тут… нет, это было не облегчение, только надежда, крошечный кусочек ее, пришедший слишком поздно – наверное, слишком поздно. Однако он вдруг понял, что на всем белом свете существует только ОДИН человек, на которого он может переложить эту кару… ОДНО-единственное тело, которым он может заслониться от крыс. И отчаянным голосом закричал, повторяя снова и снова:

– Сделайте это Юлии! Сделайте это Юлии! Не мне! Юлии! Мне все равно, что вы с ней сделаете. Пусть они объедят ее лицо, обгложут ее до костей. Не мне! Юлии! Не мне!

Он падал спиной вперед в немыслимые глубины, спасаясь от крыс. Он был пристегнут к стулу, но тем не менее провалился сквозь пол, сквозь стены, сквозь землю, сквозь моря и океаны, сквозь атмосферу – в космос, на межзвездные просторы… только подальше, подальше, подальше от крыс. До них надо было лететь несколько световых лет, но О’Брайен все равно стоял рядом с ним. И щека Уинстона ощущала прикосновение холодной проволоки. Но во тьме, окружавшей его, прозвучал металлический щелчок, и он понял, что клетку заперли и она не откроется.

Глава 6

В кафе «Под каштаном» почти никого не было. Косые солнечные лучи, пробиваясь сквозь окна, падали на пыльные крышки столиков. Время было самое неподходящее – пятнадцать часов. С телесканов сочилась жестяная музыка.

Уинстон сидел в своем обычном уголке, разглядывая опустевший бокал и время от времени бросая взгляд на огромное лицо, смотревшее на него с противоположной стены.

БОЛЬШОЙ БРАТ СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ, – гласила подпись. Подошедший без его просьбы официант наполнил заново бокал Уинстона джином «Победа», капнув в него несколько капель из бутылочки с пропущенной через пробку трубкой. Раствор сахарина, отдушенный гвоздикой, – фирменное угощение кафе.

Уинстон одним ухом прислушивался к телескану. Сейчас играла музыка, но в любой момент могла начаться трансляция специального бюллетеня Министерства мира. С африканского фронта приходили самые неутешительные новости, порой беспокоившие его весь день. Евразийская армия (Океания воевала с Евразией: Океания всегда воевала с Евразией) продвигалась на юг с ужасающей скоростью. В полуденном бюллетене не упоминались географические названия, однако было вполне вероятно, что бои уже идут в устье реки Конго. Опасность угрожала Браззавилю и Леопольдвилю. Чтобы понять, что это означает, не нужно было смотреть на карту. Речь шла не о потере Центральной Африки: впервые за всю войну опасность грозила территории самой Океании.

Бурное чувство – не совсем страх, но какое-то неопределенное волнение – вспыхнуло в нем и погасло. Уинстон перестал думать о войне. В эти дни он не мог сосредоточиться на одной теме дольше чем на пару минут. Взяв со стола бокал, он опорожнил его одним глотком, как всегда вздрогнув и икнув. Жуткий напиток… гвоздика и сахарин, отвратительные сами по себе, не могли замаскировать маслянистый паскудный запах; но хуже всего было то, что запах джина, пребывавший с ним денно и нощно, неизменно перепутывался в его мозгу с вонью этих…