– Очевидно, это наш долг, – сказал Стивен с бледной улыбкой. Раньше во время тяжелых периодов в жизни он часто прибегал к настойке опия, а в последнее время – к листьям коки, но теперь он полностью отказался от них, а также от табака и всего другого, кроме небольшого количества вина, чтобы не слишком выделяться. Однако он всегда презирал фанатический аскетизм монахов и все еще допивал остатки кофе почти что с удовольствием, – Джек ушел десятью минутами ранее, – когда загрохотал барабан, бьющий боевую тревогу.

Он сделал последний глоток и поспешил на нижнюю палубу, где нашел Полл и Харриса, корабельного мясника; матросы уже связали сундуки, соорудив два операционных стола, а Полл опытной рукой закрепляла на них чехлы из парусины; она уже приготовила набор пил, зажимы, жгуты, обтянутые кожей цепи, перевязочные материалы, шины, а Харрис расставил ведра, тампоны и емкости для отрезанных конечностей.

После долгой паузы к ним присоединился доктор Джейкоб, которого вел взволнованный паренек, –юнга, номинальный слуга капитана, зачисленный волонтером первого класса, за которым присматривал канонир, пока ему не присвоят звание мичмана и он не сможет присоединиться к их каюте, – одно из тех бесполезных маленьких существ, которых Джеку Обри навязали в Гибралтаре бывшие товарищи по плаваниям, люди, которым он не мог отказать, хотя в первоначальном экипаже выполнявшего гидрографические задачи "Сюрприза" не было новичков, только хорошо подготовленные мичманы, способные сдать экзамены на звание лейтенанта через год или два.

– Вот, сэр, – сказал волонтер первого класса. – это очень просто, как я и говорил вам в первый раз. Сначала налево, потом второй раз налево, вниз по трапу и вторая дверь справа. Справа от вас.

– О, благодарю вас, – сказал Джейкоб и обратился к Стивену: – О, сэр, прошу меня простить. Как вы знаете, я не моряк, и этот огромный темный запутанный лабиринт сбил меня с толку, повсюду одна видимая тьма [22] . В какой-то момент я обнаружил, что нахожусь в отхожем месте, и на меня обрушиваются брызги от поднимающейся волны.

– Без сомнения, со временем вы ко всему привыкнете, – сказал Стивен. – Что вы скажете о том, если мы хорошенько наточим наши инструменты? Любезная Полл, на нижней полке аптечного шкафа есть два грубых точильных камня и два оселка.

Каждый из хирургов очень гордился своим мастерством в заточке всевозможных ножей, скальпелей и других инструментов, – почти всех, кроме пил, которые они оставляли оружейнику, – и они занялись делом при свете яркой лампы. Присутствовало некоторое молчаливое соперничество, о котором свидетельствовали лишь слегка демонстративная манера, с которой каждый пробовал заточенное лезвие у себя на предплечье, и очевидное удовлетворение, когда кожа оставалась совершенно гладкой. Стивен неизменно успешно затачивал скальпели, но ему приходилось снова и снова возвращаться к самому большому ножу – тяжелому, обоюдоострому орудию для ампутаций, – с грубым точильным камнем.

– Нет, сэр, – воскликнул Харрис, который больше не мог этого выносить. – Позвольте мне показать вам, – Стивен не отличался особым добродушием, а особенно теперь, когда у Джейкоба почти не осталось волос на руках, чтобы демонстрировать свои успехи, но профессиональный авторитет Харриса был настолько очевиден, что он позволил взять у себя нож. Мясник плюнул на грубый камень, разгладил плевок с помощью равномерных быстрых движений, от начала лезвия к кончику, затем взял оселок для тонкой правки, добавив еще слюны и масла, и закончил заточку. – Вот, сэр, – сказал мясник. – вот так мы делаем на рынке в Лиденхолле [23] , если позволите.

– О, будь я проклят, Харрис, – сказал Стивен, попробовав остроту лезвия. – Если мне когда-нибудь придется оперировать тебя, я сделаю это инструментом, который ты сам наточил, и...

Он уже собирался добавить что-то еще более приятное, когда все присутствующие подняли головы, внимательно прислушиваясь и не обращая внимания на шум довольно сильного волнения на корпусе судна, на все разнообразные звуки корабля в море; и через несколько секунд они снова услышали его – не гром, а грохот орудий.

На палубе Джеку было не только лучше слышно, но еще и видно. Эскадра шла недалеко от берега, направляясь к мысу, за которым возвышался небольшой холм под названием Сахарная Голова; при первых отдаленных звуках стрельбы он подал сигнал прибавить парусов, и когда они обогнули мыс со скоростью двенадцать или даже тринадцать узлов, то увидели сражение, развернувшееся в маленькой подветренной бухте, вода которой отливала розовым от горящего корабля и бесчисленных вспышек орудий. Шедший полным ходом ост-индский конвой подвергся нападению по меньшей мере двух десятков шебек и галер, в то время как крупные лодки, битком набитые маврами, ждали возможности взять на абордаж любое поврежденное торговое судно.

Конвой, сопровождаемый только шестнадцатипушечным бригом, выстроился в нечто вроде боевой линии и довольно успешно отбивался от шебек, несмотря на их мощное вооружение. Но он был почти беззащитен против галер, которые могли заходить с подветренной стороны линии судов, поворачивать и, налегая на весла, атаковать торговые суда с кормовых углов, где их орудия, хотя и сравнительно небольшого калибра и немногочисленные, могли нанести ужасный урон, стреляя так низко и близко, прямо вдоль палубы, в то время как сама галера была вне досягаемости пушек своей жертвы.