Оба вернулись к своим стопкам писем, довольно небольшим, поскольку Уильям Рид не давал их авторам покоя со своим драгоценным приливом, а так как времени было совсем в обрез, то многие важные вещи просто вылетели у них из головы. Кларисса Оукс, безусловно, написала самое лучшее, наиболее уравновешенное письмо о семье и ее возвращении к чему-то вроде нормального существования, – чему во многом способствовали неизменные сельские традиции, – в частности, о землях Джека и о его посадках, и о неуклонно продолжавшемся образовании его детей. Две страницы от Софи, написанные торопливо и политые слезами, делали больше чести ее сердцу, чем разуму, но было ясно, что присутствие миссис Оукс приносило ей огромное облегчение; хотя, конечно, их соседи, как дальние, так и ближние, были очень добры; она спрашивала совета у Джека, какую эпитафию лучше написать своей матери – надгробный камень был уже готов, и резчику не терпелось приступить к работе, – и упомянула о новом налоге.

– Софи и дети передают вам привет, – сказал он, когда Стивен отложил письмо, которое читал. – Джордж сказал мне, что сторож показал ему клетку с молодыми барсуками.

– Очень любезно с их стороны, – ответил Стивен. – Бригита тоже шлет вам свой привет; есть также длинный пассаж от Падина, который я пока не смог разобрать. Видите ли, он сказал ей все по-ирландски, – обычно между собой они говорят по-ирландски, – но, хотя она великолепно владеет этим языком, она совершенно не знает орфографии, поэтому пишет так, как это могли бы произнести англичане. Уверен, что я смогу понять смысл его послания, если буду бормотать его вслух.

Он погрузился в свое бормотание, а Джек попытался внимательнее перечитать торопливые, рассеянные строки Софи; их обоих прервал звук семи склянок на ночной вахте. Джек собрал бумаги, потянулся за секстантом и встал.

– Что-нибудь случилось? – спросил Стивен.

– Мне нужно взглянуть на побережье, определить нашу широту и поговорить с Уильямом: сейчас мы, должно быть, уже почти достигли траверза Лараша.

Поднявшись на палубу, он обнаружил, что небо еще прояснилось, и на его фоне отчетливо проступили очертания берегов. И ветер, и волнение постепенно стихали, и, если бы он не сомневался в прочности грот-мачты "Дувра", он бы уже давно приказал прибавить парусов; он взглянул вдоль линии – все на на своих местах, – и в подветренную сторону, где шхуна, расправив свои белые крылья, шла параллельным курсом, в пределах оклика громким голосом. Голос у Джека был громкий, к тому же усиленный многолетней практикой; но в данный момент он довольствовался тем, что просмотрел бортовой журнал с записями о курсе и скорости, произвел кое-какие расчеты в уме и установил точную, дважды проверенную высоту Мицара – звезды, к которой он испытывал особую привязанность.

– Мистер Хьюэлл, – обратился он к вахтенному офицеру. – какое у нас местоположение?

– Ровно в семь склянок, сэр, я провел очень хорошие наблюдения и обнаружил, что мы находимся на 35 градусах, 17 минутах и, возможно, двенадцати секундах.

– Отлично, – удовлетворенно сказал Джек. – Подайте сигнал эскадре притушить огни и убавить парусов, – Затем, перегнувшись через поручень, он крикнул: – "Рингл"?

– Сэр?

– Подойдите для разговора.

– Уильям, – сказал Джек уже обычным голосом несколько минут спустя, глядя сверху вниз на молодого офицера, который стоял, улыбаясь, а его стальной крюк поблескивал сквозь ванты фок-мачты. – полагаю, вы довольно часто бывали в Лараше?

– Да, и не раз, сэр. Там была одна девушка... то есть, я довольно часто там бывал, сэр.

– А мы достаточно близко, чтобы вы могли различить береговую линию?

– Да, сэр.

– Тогда будьте так добры, загляните в гавань, и если вы увидите больше двух или трех корсаров, – большие шебеки и галеры, – остановитесь в полукилометре от берега и зажгите три синих ракеты, если меньше, то красных, и возвращайтесь, не теряя ни минуты.

– Есть, сэр. Больше трех, отойти на полкилометра и три синих ракеты. Меньше, красные ракеты и сразу же возвращаться.

– Выполняйте, мистер Рид. Мистер Хьюэлл, эскадре убавить парусов, ориентируясь на флагмана, – И, задрав голову, крикнул: – Смотреть вперед, эй, там!

В восемь склянок часовые по всему "Сюрпризу" объявили, что "Все в порядке" и приготовились спуститься вниз, но без особой уверенности, так как знали общую ситуацию и тон своего капитана. Чутье их не обмануло. Как только стих приглушенный топот матросов вахты внизу, спешащих на палубу, Джек громко и отчетливо сказал Сомерсу, заступившему на вахту:

– Мистер Сомерс, можно подать сигнал к завтраку в две склянки или раньше, а затем пробить боевую тревогу. Нет смысла спускаться вниз. Эй, на фок-мачте, повнимательнее там!

Он перемахнул через поручень на ванты левого борта и поднялся на грот-марс.

– Доброе утро, Уилсон, – сказал он впередсмотрящему и встал рядом с ним, вглядываясь в восточную часть горизонта.

Колокол пробил дважды, и почти сразу же один за другим, как распускавшиеся алые цветы, появились три красных огонька, быстро угасая и уносясь прочь по ветру. Прежде чем второй из них окончательно погас, Джек крикнул вниз:

– Свистать к завтраку.

Спустившись на шканцы, он приказал добавить парусов, держать курс на юг-юго-запад и приготовиться к бою; все это, конечно, передавалось сигналами, а на словах он передал коку, чтобы тот использовал ведро жира и как можно быстрее разогрел камбузную плиту.

– Стивен, – сказал он, входя в каюту. – боюсь, мы вынуждены будем вас побеспокоить. Уильям только что сообщил, что в Лараше нет корсаров, а поскольку ветер на последней вахте ослаб, есть вероятность, что ост-индские суда очень скоро покинут свое убежище под прикрытием Сахарной Головы и направятся домой и что корсары намерены их перехватить. И мы спешим, чтобы положить конец их выходкам, сейчас мы будем ставить зарифленные брамсели, и совсем скоро нам придется вас попросить выйти, чтобы приготовиться к бою. Но, по крайней мере, есть одно утешение: мы выпьем по незапланированной чашке кофе. Для матросов всегда гораздо полезнее подкрепиться перед боем, даже если это всего лишь горячая овсянка, и раз уж в камбузе развели огонь, то и мы можем извлечь выгоду из сложившейся ситуации.