Пока, не ломая.

— Ну и два ребра, за каждую попытку, даже если мы будем просто подозревать, что там яд или что-то подобное. — улыбнулся я, а сестра, расплываясь в кровожадной улыбке, повернулась лицом к человеку.

Бедолага вздрогнул вновь, обмочился, и в отрицании замотал головой.

— Умоляю… — посмотрел он уже на девчонку пред ней.

— Все зависит от тебя. — подмигнула она ему, и отпустила, от чего человек чуть не упал, потеряв точку опоры.

— Целители уже ждут, да? — поинтересовался я у Павла, и тот, вздохнул, дошел до двери, и пригласил докторов, к плачущему телу.

Кажется, у нас появился вполне достойный повар, что как минимум будет нас боятся, а потому не будет гадить.

Руки болезному починили. Сначала вправили — еще боль, потом спохватились, вкололи обезболивающего напополам с успокоительным — нет боли, есть вялость. Потом наложили шину, еще подправляя кости — сестренка ломала аккуратно, но опыта у неё в этом деле немного — только теория и манекены!

Простые люди не в счет — там она не пыталась никому, ничего ломать аккуратно, да и их кости не сравнимы с насквозь пропитанными магией костями охотников. Да и кости… всегда кости! И не всегда ломаются ровно, так что вышло… не очень красиво.

А потом, когда все было надежно зафиксирована, немного плеснули целительной магии под пристальным взглядом моей сестры — она там что, научится пытается? Ну, пусть пробует! Я не против, и я в этом деле дуб дубовый, и ей даже не советчик. В целительстве я понимаю меньше, чем в любой иной из магических наук, так что… её ждет тернистый путь, без моей поддержки, и заранее заложенных в голову нужных знаний.

Получив лечения, калека-повар-матершинник, любитель сам себе сделать плохо, ушел отдыхать в нирвану, расслабившись и засыпая — видимо успокоительные подействовали в полной мере, только после того, как боль тоже ушла в полной мере. Хотя кости ему до конца все же не срастили, ограничившись начальным процессом — ему еще три-четыре дня ходить «загипсованным» с фиксирующей шиной.

Пока все это происходило, Павел куда-то свалил, потом приперлась его бледная как мел помощница, и буркнув «идемте» не поднимая глаз, повела нас знакомится с иным будущим персоналом нашего замка. А именно — с парочкой швей!

Пленницами, беженцами, или добровольными заключенцами, эти две жутко болтающие дуры не были. Они просто… рвались к нам работать добровольно, и то ли от нервов, то ли по природе такие, но… рот их просто не закрывался ни на миг! Словно бы если они хотя бы на секунду замолчат, тут же случится что-то непоправимое. Например — они разучатся говорить!

Такие, выболтают всем и все! Только намекни… хоть как-то покажи, что это «всё» где-то есть, и они всё сами додумают, и всем растрезвонят. И мы естественно сразу поставили им условия — они вечные пленницы нашего замка, если так хотят на нас работать.

— Ткани будут? — поинтересовалась в ответ на это одна.

— Мы будем шить для вас наряды? — поинтересовалась вторая.

— Больно же смотреть на ваш вид! — добавила третья, мельком осмотрев наши безобразно наряженные тушки.

— Прямо сердце кровью обливается! — поддержала мнение вторая дамочка, пристально осмотрев «уродства» надетое на мои плечи, кривя лицо, словно видя мерзкую мерзость, и мельком взглянув на юбчонку сестренки, что не вызвала у неё ник капли интереса, словно бы это было просто нижнее бельё, а трусы, они и в Шурелге трусы.

И тут же забыв о нашем вопросе напрочь, начали трещать о том, почему они вообще реши пойти работать к нам в замок — идейные! Им, так сказать, стыдно за наш полуголенький вид! За ту фигню, что мы носим! И даже не сейчас и тут, когда уже, что называется, все грани за гранью, а обычно, в то время, когда еще носили на себе нормальную одежду! Стыдно им, за те «обноски», что мы обычно на себе носим, и называем «нормальною одеждою»!

Сестра, на такое заявление даже немного обиделась — не обноски эти вещи! Нормальные платья, что пристали?! Но те, её и слушать не стали, и вообще… трещат не затыкаясь! Рассказывая нам о неких новых «последних писках моды» до которым нам обоим, вот до фонаря средь дня. И… не стоит допускать эту парочку до нашей маменьки! Поселим их… в опаловой башне, что на «заднем дворе», подальше от людей, основных «обитаемых мест» и через «черный» дворик, от основной постройки.

Хотя может нам их вообще к себе брать не стоит? Ведь эти крали только и балаболят о том, как и во что они нас оденут, как это всё будет красиво, модно благородно. Это реально их мечта, стать нашими личными кутерьерами-швеями! Но… во всей их речи, буквально красной нитью между строк, сквозит одно и тоже — хотим стать теми, кто одевал легендарных пятёрок.

Хотим прославится! Стать знаменитыми! Хотим, чтобы любую нашу одежду принимали за идеал! Просто потому, что в эти «платья», в платья из-под наших рук, одевались когда-то легендарная парочка близнецов-охотников, чья слава сияет в веках. Что… уже всё. Почти сейчас.

В общем, хотят прославится за нас чет. И плевать им, на наше мнение. И плевать им, на наш запрет на выезд. В их глазах, мы лишь ступенька к славе! Способ её достичь! Временная трудность. И временное заключение, и временная же изоляция от мира. Мы для них… по сути и не живые.

Мы с сестрой переглянулись, и долго-долго смотрели друг на друга не моргая. Болтушки поначалу даже не заметили этого, продолжая трещать, словно бы и не с нами разговаривали, а так, меж собой, описывая друг другу новые тенденции. Рассуждали о том, что будет модным в сезоне следующем, юбки до колена, или чуть выше. Широкие, пышные, или наоборот, в обтяжку.