Бина встречала нас, сдержанной улыбкой, была довольно бодрой, точно здоровой, со следами целительской магии на теле, и немного замордованной, но не ясно как бы, кто её пытал — наши? Или не наши? Сейчас? Давно?

И на первые наши вопросы «И зачем ты, дура, нас травила, деньги зажимала, и штрафы выписывала?» бывшая администратор Сиэля хлопала глазами, и весьма нелепо и тупо оправдывалась:

— Это не я! — вскрикнула она, в ответ на очередное обвинение, мотая головой, и привставая со стула, — Я даже не в курсе была, что их вам выписывали! Это все Мила! Она… стерва… меня подставила… змея… залопаточная… — добавила она, грустно опуская взгляд, и опуская попу обратно на сидушку стула.

И не встреть мы до неё тех охранников, мы бы… не поверили ей ни на Юнь! И скорее всего… за такие оправдания, сестра бы эту девушку уже бы лишила чего-нибудь. Какой-нибудь части тела! Руки, ноги, или сиськи, неважно! Главное, что она бы не сдерживалась! А так… держится пока вполне нормально! Даже не шипит и рожи не корчит.

Бина, в ответ на наше предложение «Ну давай, побухти нам, как все дело было!» рассказала своё виденье ситуации. Сначала, то, как она все это сама тогда видела, в те далекие времена, когда мы были еще малоизвестными маленькими детьми-охотниками, а не почти всемогущими и всем известными пятерками:

— Я же просто… отдавал распоряжение сделать нужное! Начислить выплату по прайсу, поставить галочку зачистки за закрытие подземелья… я ж не могу все делать и контролировать сама! — продолжала она оправдашки, а я подумал о том, что вот Павел как-то может, пусть и в пределах одного городка, и бегает из-за этого всего словно бешенный, носясь сломя голову по всему комплексу зданий, с грозным рыком наперевес, и выглядит… совсем замученным.

Хотя если быть честным, таким активным и деятельным, он стал только из-за кризиса. Из-за прорыва и всего прочего. А когда мы сюда только прибыли из Сиэля в тот первый раз, в попытках разобраться с финансами — старый волк, скорее сидел в норе, показывая наружу лишь нос, и не сильно то горел желанием выползать и что-то делать. Лишь в хорошую погоду, да под настроение…

Могу конечно ошибаться, но мне так кажется, судя по тому… как все сейчас тут суетятся. И какое полустоячее болотце тут было, когда мы сюда впервые прибыли, когда жучки прослушки были тут даже в унитазе и одеяле! А сейчас… даже вон, листки бумаги проверяют, и делают это не на отвали, но и без лишней паранойи — нормально в общем работают! Как надо!

Сильно плохо тут конечно не было и тогда, но… все равно бардак! Кризис… сплол охотников ассоциации Вана, и позволил почистить её от лишнего, в первую очередь в верхах самой ассоциации. Позволило под шумок избавится от тех, кто только и мог, что приезжать с проверками, да в баньках парится. От тех, кто совсем уж мух не ловит.

— Я, получая ответы, что все сделано, — продолжала тем временем Бина, — думала, что все и правда сделано!

— Надо было самой всё проверять, — с укором посмотрела на неё сестренка, со вполне очевидным видом на лице, значащим одно простое слово «Дура!», — а не надеяться на других! Тем более… когда дело такое ответственное.

— Но кто ж знал! — вспылила тетенька, и тут же сдулась, остывая, словно бы её макнули в воду, — Я хоть и тогда подозревала, что вы пятерки, но… а, впрочем, — посмотрела она на нас, и хлюпнула носом, — это я подпортила прибор, на последнем тесте!

— Ты? — приподняла сестра бровь.

— Да, я! — с видом «Убей меня!» выпятила грудь эта ненормальная, но поскольку сестра на это никак толком не среагировала, разве что приподняла другую бровь, опустив первую, и я тоже ничего не делал, бывшая администраторша продолжила свою вызывающею речь, — Я боялась, что если все узнают, что вы пятерки, то вы уедите из Сиэля! И… — потупилась она, — я не смогу вас больше использовать, для тайного закрытия спорных и сложных подземелий.

Мы переглянулись, и пожали плечами — все кого-то как-то используют! А такое… нам даже как-то и не в обиду. Ни тогда было не влом-обиду, не сейчас. Единственное, чем нас обидела эта женщина, как ни глянь, это то, что на нас понавешали штрафов, и мы из-за этого страдали. Что в глаза улыбалась, а за глаза… но если принять на веру, что это не она, и её подсидела её помощница, что в принципе, несложно поверить, и можно всё доказать, покопавшись в базе данных, то грехов Бины пред нами и вовсе нет никаких. Она дела все как надо.

— Эти пятнадцать подземелий… эта вся суматоха… — вздохнула она, продолжая свою речь, не поднимая взгляда от стола. — но по итогу, я спалилась… вернее, кто-то испортил оборудование еще до меня, а я… просто попалась. Арест, заключение… и… — она как-то странно улыбнулась, — поначалу всё даже было неплохо, — улыбка стала шире, довольней, а лицо обрело блаженный вид, словно бы… она вспомнила что-то по-настоящему хорошее? Пытки?

Мы вновь переглянулись, и сестра даже покрутила пальчиком у веска, спрашивая у меня этим жестом «Она сумасшедшая?». Я едва заметно мотнул головой в ответ — не похожа! Сестра изобразила на лице новое предположение — Мазохиста? Или так, притворяется? Пытки ей в кайф? Или я чего-то не понимаю? И на эти вопросы, я ответить уже никак не смог — не знаю!

Даже как-то предположить не могу, что там могло столь сильно понравится этой женщине пред нами, которую… пытали! Наверняка должны были! Или, как минимум, просто… держать взаперти? Удовольствие от покоя и отсутствия необходимости работать? не похоже!

Совсем не похоже! Её, даже эта вот вполне шикарная камера с кроваткой, унитазам и книгами, скорее угнетает, чем доставляет удовольствия безмятежной жизнью. Не тот она человек, что может счастливо жить в одиночке со всеми удобствами.

— Но потом, — вздохнула эта мисс Ай, и подняла на нас печальный взгляд, перестав блаженно лыбится, утратив и тень радости на лице, явно перейдя со счастливых воспоминаний на БОЛЬ, которую не хочется вспоминать, и что уже вполне тянет на результат пребывания в застенках,