— Стерильными их что ли всех сделать? — пробубнила сестрёнка себе под нос, словно бы в ответ на мой взгляд, уходя в глубокую-глубокую задумчивость, начав тихонько шептать сама себе под нос, — Медикаментозно? Или тупо все лишнее вырезать?

— Повара нужны точно! — сказал я с улыбкой, глядя на Павла, игнорируя бубнишь сестренки, пойдя с предложениями-требованиями по второму круг.

— Ну, с этим проблем не будет, — улыбнулся он в ответ, — могу вас прямо сейчас проводить до шикарного повара!

— А почему тогда себе не возьмете? — очнулась в миг сестра, словно бы и не уходило в царство дум, и посмотрела на председателя пристальным взглядом, как бы говоря «В чем подвох?».

— Пойдемте, сами все поймете. — улыбнулся Павел, и не спрашивая у нас более ничего, зашагал куда-то по коридору.

Мы — за ним, решив оставить девушек из «камеры допросов и прибываний» обтекать и дальше, набираясь сил. Спустились на два уровня вниз — тут эти подвалы уходят под землю на пять этажей! Целый комплекс под неприметным сверху зданием! Зашли в защищенную толстыми стенами и зачарованной дверью помещение. И увидели… нечто!

Волосатый шарик, пухленький, широкоплечий мужичок, и такими же пухленькими и довольно короткими руками, без бороды, но с пышной гривой светлых волос, длиной в два добрых метра, что каким-то образом держатся не спутанными, несмотря на то, что по земле волочатся. Короткие ножки… нет! Просто ноги обрублены до колена! Что, впрочем, этому «шарику» жить и двигаться никак не мешает — этот «шарик на обрубках», бегает так, как не всякий нормальный на полноценных ногах может!

Даже более того! Он на этих… кутьях прыгать может! И скакать по помещению словно мячик! Еще больше делая себя похожим на некий шарик с волосами, некой игрушкой для очень большого кота. А еще он охотник, но самое главное в нем… его рот! Его… ругань! И возмущения…

— И как можно вообще работать в таких условиях?! — орал и матерился он, чередуя мат и не мат попеременно, — Как что-то делать с таким инструментом?! — сломал он довольно неплохой на вид нож об стол, поставленным ударом, призванным сломать кухонное оружие, — С такой посудой?! — схватил он со стола кастрюлю и стал ею же бить об этот же стол, мучая ни в чем неповинную нержавейку посуды, и скрашивая угол толстого дубового стола, — Вообще, никак, ни чем, невозможно! — орал он, нанося удар за ударом, по несчастному столику.

Кастрюля, правда, оказалась довольно хорошего качества, и несмотря на то, что деформировалась при каждом «стук», но свою общею форму «кастрюля» не теряла, и её всё равно можно было использовать по назначению. А потому, коротышка выкинув из второй руки обрубок ножа, принялся колотить кастрюлькой об угол стола уже двумя руками — обломил угол, но кастрюля еще кастрюля! А потому он запрыгнул на стол сам, и принялся колотить ею уже там, сбивая лак с довольно неплохой столешницы тут и там.

А потом, словно бы заметил наше появление в камере, хотя сделал это еще в тот миг, как щелкнул замок, и дверь приоткрылась — весь этот театр, чисто для нас одних! До этого он спокойно сидел в углу, грыз яблоко, и читал книгу «Сто простых рецептов блюд, которые вас удивят».

— Ах, это вы?! — обратился он к председателю, мазнув по нам немного безразличным взглядом. — Как вы предлагаете мне работать с таким, — посмотрел он на кастрюльку, что стала сковородкой, но все равно осталась… в приемлемом виде, — инвентарем! — и он выкинул прочь кастрюлю, чтобы глаза не мозолила.

Бедная посудка, полетела на пол, упала, поцарапав плитку пола, покатилась по ней к углу, жалобно ткнулась в тумбочку, и застыла рядом с ней, приковав к себе наши взгляды. Впрочем, хоть глаза наших тел, и смотрели чисто на неё, видеть всю комнату целиком нам это не мешало.

И ни что не помешало тихонько прирезать серую мышку, что откуда-то взялась в этой камере, и хотела сбежать в коридор, через приоткрытую дверь — выскочившее из лодыжки сестрицы копье, рассекло бедолагу на две условно равные части прямо в прыжке. Мышь, по сути дела, сама себя разрезала, об эту острую грань.

— Я тебе новых работодателей привел, — улыбнулся Павел, занося руки… лопаты экскаватора! За наши спины, как бы обозначая кого именно он имел ввиду, но не касаясь нас, хотя бы потому, что руки то его, не настолько длинные, чтобы с высоты его роста и плеч, возвышающиеся над полом более чем на два метра, доставать до наших спин, находящихся где-то на уровне его бедер.

— Этих, что ли? — сморщился псевдо карлик, глядя на нас.

Скривил лицо, сплюнул, прошептал, глядя нам прямо в глаза:

— Уроды.

Не увидел в нас никакой реакции, вновь сморщился, и вновь сплюнул, помянул нашу матушку в эротическом ключе.

— Сестра. — скомандовал я.

— С удовольствие! — отозвалась она.

Миг, и этот коротышка, лежит связанным собственными же волосами, успев в качестве жеста сопротивления, разве что руками взмахнуть, да глазки выпучить. И теперь лежит, брыкается, и громко матерится, обещая ей все кары небесные, да земные, дай только дотянутся.