Она замочила очередную порцию огурцов и теперь намывала трехлитровые банки.

— А с родными почему так?

— Я что тебе, психоаналитик что ли? Ну не любит тебя мать, что поделаешь, и брат к тебе испытывает неприязнь, тоже из-за твоей успешности.

— Зато его мама любит, — хмыкнул Сема.

— Не факт, — ответила София. — Он, наверно, на нее похож, вот и жалеет свое собственное отражение. А ты весь в отца пошел.

— Ну да. А чего вот это все так резко-то полезло? Люди свое истинное лицо открыли.

— Потому что ритуал работает. Всколыхнул он всю тину со дна болота, вот и поперло из людей всякое, а у тебя глазки открылись. Полезла нечисть разная, что на людях сидит, все задеть тебя хотят, снова вернуть в свои ряды слепоглухонемых.

— Жуть, — покачал головой Семён.

— Вообще, Сёма, ко мне люди не возвращаются, чтобы поделиться, как у них все работает и какая обратка идет. Интересно было тебя послушать, — улыбнулась она. — У тебя еще вопросы ко мне есть?

— Вопросов нет, — помотал он головой. — Вот только меня этот сверток беспокоил, а в целом я рад, что все сейчас происходит так, как надо. Отваливаются лишние люди, показывается их истинное лицо.

— И помни, Семён, от себя не уйдешь, даже если работу сменишь и уедешь далеко, ты все равно останешься таким видным. Просто не подпускай к себе никого близко, а с любимыми женщинами всегда разговаривай. Если бы ты ей сразу все объяснил, то такого бы не случилось, — внимательно посмотрела на него Соня.

Ее глаза в этот раз не были холодными, как лед, они излучали тепло, словно ласковое тихое озеро летом.

— Так я же сказал, что детей у нас не будет. Она не уточняла и не переспрашивала, я и подумал, что она все поняла, — удивился он.

— Ну, люди слова слышат одинаковые, а понимают их по-разному. Если вопросов ко мне больше нет, то иди, Сёма, на задний двор, там Ляля тебе покажет, куда твой подклад закопать.

— А еще проявятся недоброжелатели? — поинтересовался мужчина, вставая со своего места. — А то мне уже дурно от такого количества «любящих» меня людей.

— Будут еще, Семён, будут, сам обалдеешь, когда узнаешь, кто тебе смерти желал. Этот сверток пустышка, а ведь есть и настоящий заказ на тебя, недаром ты у меня тут землей с нитками и иголками плевался.

— Тоже в доме подклад? — спросил он.

— Это не подклад, это ритуал был сделан, — покачала Соня головой.

Семён сел назад на стул.

— Может, защиту какую-то поставить? — спросил он.

— Так на тебе и так защита стоит, родовая, иначе бы тебя здесь и не было, давно бы где-нибудь помер.

— Хоть бы знать, за что мне это наказание.

— А с чего это ты взял, что это тебе наказание? — София рассмеялась.

— Не понял? На меня сейчас так и сыпятся неприятности.

— Это мелочи, так, камушки. Ты, как скала, стоишь, а люди тебя штурмом брать пытаются, вот и разбиваются. От их действий только с тебя камушки отлетают, да песочек, так сказать, пыль сыплется. Это ты им дан в наказание. С помощью тебя их человеческие качества проверяются. Налипла на тебя грязь всякая, ты ко мне пришел, я счистила. Всё, Сёма, давай чеши к навозной куче, топи в ней свои печали и возвращайся за огурцами ко мне.

— А я-то думал, что где-то серьезно накосячил, и мне теперь на голову все валится.

— Если бы валилось, то поверь мне, это было бы такое, что вздохнуть было бы больно, и потери бы были колоссальные, — ответила ведунья.

— А почему у вас народа никого нет? Сегодня не приемный день?

— Потому что я этим специально не занимаюсь. Вот мать моя, она приемы ведет, ей это надо по судьбе, а я нет.

— Она в соседнем доме живет? — осенила Семёна догадка.

— Да, — кивнула Соня, и снова лицо ее озарила улыбка.

— Тогда почему вы меня приняли?

— Нет у меня права отказывать, если человек ко мне попал, — усмехнулась она.

— Так можно же было меня отправить к вашей маме.

— Худо мне тогда будет, если я откажу, ой как худо, — покачала София головой, — А ты человек хороший, я и с тобой побалакала, и дела свои домашние переделала, и денежку заработала, чтобы ребятишек к школе собрать.

Семён поднялся со своего места, подобрал с пола полотенце со свертком.

— Лялька, иди проводи мужчину к навозной куче, — зычным голосом крикнула София.

На пороге появилась чумазая девчонка, которая жевала помидорку.