Самое удивительное, что ее манипуляции на Семёна в этот раз не действовали, словно он слушал какой-то аудиоспектакль. Раньше он старался угодить матери, сделать ей приятное, заслужить ее любовь, а сейчас он ничего не чувствовал, кроме раздражения.

— Мама, я работал с пятнадцати лет и учился. Отец ушел от нас, когда мне было четырнадцать. Он платил очень хорошие алименты, которые позволяли тебе сидеть дома. Хватит уже мной манипулировать, я и так оплачиваю все твои коммунальные платежи и забиваю твой холодильник продуктами. В этот раз пусть тебе на платье дает Борис, у его сына праздник, — раздраженно ответил Семён.

— У него четверо детей, у меня совести не хватит у него что-то просить. Это у тебя ни мышонка, ни котенка, живешь бобылем, деньги в матрац прячешь. Хоть бы помог лишний раз брату. Он снова без работы остался.

— Да, я их заработал, куда хочу, туда и прячу, кому хочу, тому и помогаю. Всего доброго, мама, — мужчина нажал на кнопку отбой и занес мать в черный список.

Ему больше не хотелось ее слушать. Завтра он ее, конечно, вытащит, но сегодня не было желания с кем-либо общаться. Поэтому он выключил телефон. На ночь посмотрел легкую комедию и со спокойной душой уснул. Ночью ему снилась коллега по работе вместе с бывшей девушкой Аленой. Они танцевали, извивались, а затем превращались в змей и пытались его удушить и укусить. Приснится же такое.

Рано утром Семён включил телефон, и тут же ему прилетело сообщение с незнакомого номера о том, что Карина попала в больницу и потеряла ребенка. «Это ты во всем виноват, пусть теперь этот грех лежит на твоих плечах», — гласила смс-ка.

— Вот не надо на меня ничего сваливать, — проворчал мужчина. — Не брала бы чужого, спокойно доработала до декрета. Получила бы свои декретные и родила бы без проблем. А теперь ей какой-то левый человек во всем виноват. Пусть скажет спасибо, что архаровцы генерального ее не приложили, а то в конце 90-х водилось за ним такое, да и сейчас иногда эти методы вспоминает.

Семён привел себя в порядок, позавтракал и отправился в деревню к Софии, прихватив с собой полотенце с подкладом. Он просто не знал, что с ним делать.

До деревни долетел за сорок минут. Дорога в этот раз была легкой и приятной. Около соседского дома опять толпились люди, намазано им там что ли, или продукты там какие выдают бесплатно. Калитку открыла ему та же чумазая девчонка, Ляля, кажется.

— Здрасьте, — сказала она и стала его разглядывать.

В руках она держала огурец и с хрустом его грызла.

— Здравствуй, а мама дома? — спросил он.

— Мамка, мамка, — позвала девочка, не отрывая васильковых глаз от него.

— Чего голосишь на всю деревню, как оглашенная. Чего у тебя там стряслось? — послышался знакомый голос из глубины двора.

— Тут хмырь городской приехал, — крикнула Ляля в ответ.

— Ну так проводи его на кухню. А то не знаешь, чего делать, и не называй людей хмырями.

— Батя так всех называет, — ответил ребенок. — Ну чего встал? Первый раз что ли? Айда в кухню.

— Мама корову доит? — спросил Семён.

— Ты чего? Кто в такое время корову доит? — она его смерила взглядом. — В огороде она копается. Пошли, чего рот разявил.

Девочка явно подражала материной манере говорить.

— Садись, — кивнула она на стул, когда они зашли в кухню. — Плюшек сегодня нет, — вздохнула девочка.

— Зато есть огурцы, — захохотала она, повозила ручонкой в тазу и выловила из воды маленький огурчик.

Схватила его и убежала на улицу. В кухне с прошлого раза ничего не изменилось, кроме того, что появилось несколько тазов и ведер с огурцами. Семён терпеливо ждал хозяйку.

Через пять минут появилась София в дверях, в руках она тащила ведро с огурцами.

— Здравствуй, Семён. Чего тебя нелегкая принесла? Али моя работа не сработала?

— Здравствуйте, София. Сработала, вот и приехал. Много в голове вопросов. Да вот еще кое-что привез.

Семён торжественно выложил на стол полотенце.

— Ты меня полотенцем решил удивить? Так мы хоть и деревенские, да не дикие, моемся, и полотенцем пользуемся, и даже туалетной бумагой, — с сарказмом сказала она.

— Вот, — развернул он ткань.

— Ты чего в мой дом эту погань припер, да еще на стол мне ее положил? — заругалась она на него. — Мы же едим за ним, живем здесь. Совсем с головой худо после ритуала?

— Ой, простите, я как-то не подумал, — он виновато стал все это заворачивать назад.

— Подожди, я гляну, — Соня подошла поближе к столу и стала смеяться. — Пустышку тебе подбросили, Сёма, но с намерениями. Вот это все равно надо прикопать куда-нибудь на задах в навоз, чтобы у отправителя все лицо в нем было, и всякой фигней не занимался.