— Поля, — его голос стал совсем низким, вибрирующим где-то у меня в районе солнечного сплетения. — Ты понимаешь, что ты сейчас — самое красивое, что я когда-либо видел?

Я хотела было выдать что-то про «удачный ракурс и правильное освещение», но он накрыл мои губы своими, пресекая любую попытку сарказма. Это был не тот дежурный поцелуй в ЗАГСе. Это было долгое, вдумчивое исследование, от которого внутри всё плавилось, как воск.

Его руки — жёсткие, привыкшие к штурвалу и канатам — скользили по моей коже с такой нежностью, будто я была сделана из тончайшего фарфора, а не из плоти, крови и любви к хорошим стейкам. Марк целовал мои плечи, шею, задерживаясь там, где пульсировала жилка.

— Марк… — я судорожно вздохнула, запуская пальцы в его волосы. — Ты же знаешь, что меня… много.

Он оторвался от моего плеча и посмотрел мне прямо в глаза. Столько тепла и первобытного, мужского обожания я не видела даже в самых кассовых мелодрамах.

— Именно, — выдохнул он. — Но мне мало каждой минуты, проведённой с тобой. Я хочу знать каждый твой изгиб, Полина. Каждую твою родинку.

Когда его губы коснулись моей груди, втягивая твердеющий сосок, я окончательно поняла: всё, что было «до» — Вадим, диеты, бесконечные попытки втиснуться в чужие стандарты — было просто длинным и скучным предисловием к этой главе. Здесь, в объятиях любимого, мои сто с хвостиком килограммов казались мне не весом, а огромным запасом нежности, которую я наконец-то могла отдать тому, кто её заслужил.

Свет за иллюминатором давно погас, оставив только лунную дорожку на воде, а мы всё никак не могли насладиться друг другом… Только шёпот, жаркое дыхание и ощущение, что мы наконец-то пришвартовались в самом правильном порту на свете.