С опознанием второго возникли проблемы, его я видел впервые. Среднего роста, среднего сложения, слегка худощавое лицо, волосы с проседью, в одном ухе серьга, выглядит зажиточным горожанином, но судя по повадкам привык к власти. Такой не станет драить полы, такой отдает приказы.

— Кто это черт возьми? — я недоуменно нахмурился.

На представителей городских властей, которые подсознательно ожидались (учитывая значимость здания Коллегии это казалось самым логичным), парочка не походила.

— Не знаю, но о барьере они явно в курсе, раз дальше не рискуют идти, — откликнулся Сорен.

— Про барьер знает весь город, — проворчал я и задумался.

Судя по тому, что гости терпеливо ждут, переминаясь с ноги на ногу, не обращая внимания на легкий зимний морозец, внезапно накрывший в середине дня улицы Терниона, непонятной парочке известно, что в закрытом до недавнего времени чарами здании кто-то есть.

— Похоже за нами следили, — задумчиво заметил я и уточнил: — Но держались на расстоянии, иначе я бы заметил.

— Как думаете, кто они? — рука рыцаря машинально легла на рукоять меча.

Я покосился на движение, машинально отметил его и поморщился.

— Не торопись драться. Судя по виду, нам предлагают сначала поговорить, — заметил и предположил: — Скорее всего сделают предложение насчет найденных внутри ценностей. Возможно даже предложат что-нибудь купить по хорошей цене.

— Думаете? — голос Сорена выражал скепсис.

Я ухмыльнулся.

— Надо же рассчитывать на лучшее.

Гвардеец в ответ неуверенно хмыкнул.

— А если нет? Если станут требовать? — спросил он спустя короткую паузу.

Я помедлил, равнодушно пожал плечами.

— Тогда убьем, а от трупов избавимся. Вроде бы наверху в лаборатории я видел бутыль с алхимической кислотой, думаю это пригодится.

Темный рыцарь лишь покачал головой, кажется вспомнив недавнее заявление об отсутствии кровожадности. Я же молча направился к входной двери.

8.

Невозможно управлять улицами, опираясь исключительно на силу и жестокость, этих явлений и там без этого хватает с избытком. Нужны ум, хитрость, понимание момента, а главное, как бы это странно не звучало — честность и справедливость, понятия, ценившиеся в преступном мире особо, потому что именно там их особенно не хватало.

Сыч понимал эту нехитрую истину и потому всегда старался поступать по совести, когда дело касалось разрешения конфликтов между членами воровской гильдии. Однако с недавних пор он заметил, что некоторым молодым это не слишком нравится и они требуют больше, чем заслужили по праву. Большей доли, больших разрешений на обнос домов, куда лезть не стоит, потому что они принадлежат шишкам из магистрата, из-за чего может подняться лишний шум.

Именно такой случай стал камнем преткновения с молодым поколением, когда кучка молокососов залезла в жилище первого секретаря городского совета, обчистив его подчистую. Магистрат оскорбился и выдвинул гильдии претензии, которые Сыч не мог игнорировать, учитывая, что на стороне властей находились такие аргументы, как городская стража и отряды хорошо вооруженных наемников.

Пришлось сдать молодых болванов, не желавших понимать, что в этом мире есть правила, которые не следует нарушать. Об этом стало известно и авторитет лидера пошатнулся. Сыч понимал свою правоту, понимал, что не следует переть против власти в открытую, что это бесполезно и грозит только неприятностями. Но юное поколение не хотело этого видеть, к тому же они почувствовали себя преданными и оскорбились поступком со стороны вожака. Возникли волнения.

Это случилось несколько месяцев назад, в тот раз бунт удалось подавить, использовав, как раз те самые силу и жестокость, к которым старый вор обычно старался не прибегать. Но недовольство осталось, затаившись, поджидая удобного случая, чтобы проявить себя во всей красе, сбросив нынешнее руководство и взяв управления на себя.

Сыч чувствовал, как к нему подбираются, слишком у многих вызвало злость то дурацкое решение о сдаче своих из-за дома секретаря. Он буквально чуял, как вокруг начинают водить хороводы стая молодых волчат, пока демонстрирующих покорность и смиренно сдающих добычу, но уже тянущих руки к спрятанным за пазухой клинкам.

Они лишь ждали подходящего случая, чтобы осуществить переворот. И в отличие от прежнего предводителя гильдии, ушедшего на покой мирно, Сычу такой возможности не дадут. Слишком многих он разозлил своими попытками уберечь воровскую среду от гнева властей, которых в бедняцких районах никогда особо не уважали.

Когда прошли слухи о парочки чужаков, сумевших проникнуть в закрытое магией здание, старый вор мгновенно понял, что вот оно, тот самый предлог, на чем его попытаются подловить. Ему предъявят за неспособность поставить пришлых на место и спросят по полной. И все закончится ударом ножа в спину, от которого даже самому ловкому вору не уйти.

Сыч знал, что кону стоит его жизнь, но он был не дураком и так же понимал, что справиться с колдуном, сумевшим взломать защитные чары, с которыми не смогли совладать за пять столетий другие волшебники, приезжающие в Тернион, услышав о запечатанном магией представительства Коллегии магов времен Старой империи, будет непросто, если вообще возможно.