Я только сейчас заметила, что ее лицо было бледным, а глаза покраснели от слёз.

Я попыталась осознать то, что они сказали. Да, это было ужасно. И всё же это был отнюдь не конец света. Наверняка всё еще можно было исправить.

— Уверена, что всё наладится, мама! — я попыталась улыбнуться. — Не забывайте, что вот-вот будет объявлено о нашей с графом Ла-Гийоном помолвке. И когда я стану графиней, я непременно смогу вам помочь!

Мама и тетя переглянулись. И мама поднесла платок к глазам, передавая слово своей сестре, ибо у Барбары был более стойкий характер.

— О помолвке графа Ла-Гийона было объявлено уже на сегодняшней службе! — сообщила та ледяным тоном.

— Тетушка, что вы такое говорите? — мне показалось, что от этих переживаний она сошла с ума. — Как о нашей помолвке могли объявить в мое отсутствие? Ведь во время объявления в церкви должна быть и невеста!

Я переводила взгляд с одной на другую и ждала ответа.

— Она и была там, Даниэла! — дрогнувшим голосом сказала мама. — Граф Ла-Гийон объявил о своей помолвке с Луизой Шатор!

Неужели сумасшествие было столь заразным, что матушка тоже его подхватила? Я переводила взгляд с нее на тетушку и обратно и не могла понять, как могли они говорить такую чушь?

Эмиль и Луиза? Да этого просто не могло быть! С чего бы графу Ла-Гийону объявлять о помолвке с моей подругой, если он уже был помолвлен со мной?

Должно быть, они ослышались! Да-да, именно так! И эту мысль я и поторопилась озвучить.

Но тетя Барбара покачала головой:

— Нет, дорогая, к сожалению, это не так! Хотя мы с Мелисой и хотели бы, чтобы ты оказалась права.

— Но Эмиль не может жениться на другой, раз он помолвлен со мной! — принялась я растолковывать им очевидные вещи.

— Милая! — матушка села рядом со мной на канапе и взяла меня за руку. — Прошу тебя, выслушай нас! Дело в том, что его сиятельство расторг вашу помолвку еще три месяца назад.

— Что? — теперь мне показалось, что ослышалась уже я сама. — Три месяца назад?

— Да, — подтвердила Барбара, — сразу же после того, как твой отец был вынужден заложить поместье и начать продажу имущества.

Я замотала головой, отчаянно борясь с подступающими слезами. Между этими фактами не могло быть никакой связи! Эмиль не мог бросить меня из-за того, что у папеньки теперь не было возможности дать за мной приданого! Граф был благородным человеком! Человеком слова!

— Но если это случилось три месяца назад, то почему вы сообщаете мне об этом только сейчас?

Да, герцогство Данвиль находилось на западе страны, а Соронская академия — на востоке. Но почтовая служба в Илларии работала исправно, и я получила бы письмо из дома уже через несколько дней.

— Мы не хотели тебя волновать, дорогая! — мягко сказала матушка. — Ты готовилась к экзаменам, а такие новости, как разорение нашей семьи или разрыв помолвки, не пошли бы тебе на пользу. Да и сообщать это в письме было бы неблагоразумно. В тот момент, когда ты узнаешь об этом, мне хотелось быть с тобой рядом.

В этом она была права. Узнай я об этом раньше, я не стала бы дожидаться экзаменов и сразу вернулась бы домой. И не получила бы диплом.

Но несмотря на всю разумность их действий, мне хотелось рыдать от обиды. Быть может, если бы я сразу же приехала домой, еще можно было что-то исправить? Мы с Эмилем поговорили бы и непременно смогли бы что-нибудь придумать!

— Он не мог так поступить со мной! — прошептала я. — Просто не мог!

— И тем не менее, он поступил, — безо всяких сантиментов сказала тетушка. — И мы не вправе осуждать его за это. На его месте любой принял бы это трудное и для него самого решение. Связывать себя узами брака с бесприданницей чистое безумие! Брак должен быть обоюдовыгодным союзом, а в этой ситуации ты не могла дать его сиятельству ровным счетом ничего.

Ничего? А как же мои чувства к нему? Разве они совсем ничего для него не значили?

Я была уверена, что мы влюбились друг в друга раз и навсегда — в тот самый день, когда впервые увиделись.

Тогда рухнул мост, что соединял берега реки, разделявшей наши имения, и настоящая Даниэла Лозен оказалась в воде. Она, бедняжка, совсем не умела плавать!

Вот только в воду упала одна девушка, а вынырнула из нее совсем другая, невесть как оказавшаяся в ее теле. И этой второй девушкой была я.

Я пришла в себя в тот самый момент, когда пошла ко дну, и сразу же стала работать руками и ногами, выталкивая себя на поверхность. В нашем мире я неплохо плавала, но длинное платье и пышные нижние юбки уже намокли и стали слишком тяжелыми. Поэтому помощь графа Ла-Гийона оказалась весьма кстати.