Карп кивнул, словно подтверждая, что понял, о ком идёт речь, поэтому Шуйский, сделав намеренную паузу, продолжил:

— Не знаю, какой умник подсказал Александру Егоровичу идею, но тот потребовал в качестве гарантии провести обмен заложниками. Чтобы получить душу сущности, я должен предоставить в залог жизнь кого-то из моих детей. Дружинины делают то же самое. Аманаты должны поклясться на «Камне». Как я понял, малейшее нарушение договора одной из сторон приведёт к смерти заложника из той семьи. Проще говоря, обману я — умрёт кто-то из моих родственников. Обманет Дружинин — потеряет своего сына.

— Я понял, княже, — Карп сморщил нос и почесал переносицу, будто у него засвербело. — Ритуал очень древний, хорошо описан в средневековых гримуарах. У нас тоже есть подобные книги, но хранятся они в Императорском архиве.

— Я могу оформить тебе доступ, — заявил Шуйский.

— Буду благодарен, княже. Значит, ты принимаешь условие Дружининых?

— Сначала я хочу услышать от тебя, что такое «Камень аманата». Видел ли ты его, держал ли в руках, знаешь ли как проводится ритуал с этим артефактом?

— Надо вспомнить… — чародей закрыл глаза и, не обращая внимания на ждущего ответ канцлера, просидел в таком положении несколько минут.

Шуйский терпеливо ждал. Карп всегда был таким: вдумчивым, въедливым к мелочам и нетерпеливый к чужим ошибкам. Если бы в тот злополучный день Лиходеев руководил ритуалом, страшного не произошло бы. Но Карп по заданию самого Александра Александровича находился в Нижнем Новгороде, лечил губернатора Обухова — свата канцлера. Как не помочь родственнику?

— Да, — ожил Лиходеев. — С обеих сторон выступают ответчики. Ты, княже, и Дружинин Сашка…

— Почему ты Главу корпорации так пренебрежительно называешь? — усмехнулся Шуйский и закинул ногу на ногу.

— Торгаш — он и есть торгаш, пусть и с миллиардами в кармане, — отмахнулся Карп. — Итак, ответчики произносят клятву над «Камнем аманата» и отдают ему свою кровь. Затем приходит очередь аманатов. Мальчишка Дружинин тоже обагряет артефакт кровью, ну а ты, княже, должен выбрать кого-то из своих детей. Этот момент важен, иначе сделка не состоится. «Камень» не примет клятву.

— Я понял, — раздражённо откликнулся канцлер. — Дальше говори!

— Решать тебе, княже, — склонил голову Карп. — После того, как необходимые действия совершены, кристалл раскалывается на две части. «Сердце Клятвы» остаётся в твоих руках, хозяин. «Сердце Свидетеля» передаётся Дружининым. Пока соглашение не исполнено или не расторгнуто по обоюдному согласию, обе половины пульсируют в унисон. Расстояние между ними никоим образом не влияет на интенсивность свечения. Связь очень сильная, устойчивая… — Карп снова припал к стакану, чтобы промочить горло. — Нельзя принести в жертву мальчишку, если этого нет в договоре. Нельзя изменить ритуал в пользу выгодоприобретателя. Нельзя извлечь сущность насильственно или повредить его сознание. В ином случае связь между половинками нарушается, и артефакт незамедлительно останавливает сердце аманата. Смерть наступает без боли, но необратимо. Никакая рекуперация не спасает: «Камень аманата» сжигает жизненную искру на уровне душе.

— Дьявол, — тихо прошептал Шуйский. — Это очень плохо…

Не так просты Дружинины, не так просты!

— Кого ты хотел выставить аманатом, княже? — взгляд Карпа стал неприятным, колючим, словно хотел им проткнуть императорского советника насквозь.

— Григория, — нехотя произнёс Александр Александрович. Рано или поздно имя кандидата пришлось бы произнести.

— Не пойдёт, — голос чародея стал твёрдым. — Есть серьёзные ограничения. Артефакт не сработает, если аманат хоть однажды был рекуперирован. В ритуале участвует только естественно зарождённая душа. В качестве залога должен пойти кто-то из твоих старших сыновей или княжна Наталья.

Шуйский с силой сжал подлокотники кресла, да так, что они затрещали от чудовищной силы, вложенной в пальцы. Рисковать своими детьми ради сущности, потерявшейся по дороге из иного мира, мог только бессердечный ублюдок. Одним уже рискнул, и теперь мучения Гриши тяжким камнем лежат на сердце князя Александра. Может, чёрт с ним, симбионтом? Не легче ли уговорить Михаила Дружинина служить Шуйским? Не в качестве прислуги, конечно же. Мальчишка — не простолюдин, подобное не потерпит. Но с нечестно приобретённой сущностью он может стать великолепным инструментом влияния в руках канцлера. Хм, предложение Басаврюка позвать Михаила жить в Москву и быть поближе к Шуйским становилось приоритетным.

— Какие ещё есть ограничения?

— Если аманат умирает от естественных причин до нарушения клятвы — клятва аннулируется, второй стороне ничего не грозит. Если клятва выполнена честно — половинки кристалла сливаются обратно, и артефакт «засыпает» до следующего использования.

Александр Александрович задумался. Эти ограничения создавали моральный конфликт в душе князя. Он может пойти на всё ради власти… но готов ли потерять ещё одного собственного ребёнка? Признаться, Шуйский был готов пожертвовать Григорием, если что-то пошло бы не так. Михаил Дружинин получал бы тогда временную гарантию, но не абсолютную. Но… Гриша прошёл рекуперацию. А сын Дружинина — что уже точно ясно, иначе бы он не пошёл на такой размен — нет. Ситуация резко поменялась. Так кого же выставить аманатом? Рассуждая отстранённо и холодно, только разумом, но не сердцем, идеальным заложником мог стать Костя. Дмитрий — признанный наследник, уже активно заменяющий отца в некоторых делах Рода. Наташа — дочь, серьёзный актив, который можно использовать для будущего союза с какой-нибудь древней княжеской фамилией. Константин — мужчина, осознающий свой долг перед семьёй. У него уже двое наследников, так что моральная сторона аспекта должна быть полностью удовлетворена.