И тут же вся эта растиражированная вселенная скатилась в бесшумный хаос. И мир закувыркался, меняя местами охоту и Град; где пели ангелы, теперь уже впивались клыки, а груши и персики, слипаясь в пестрый конгломерат, взлетели к лепным украшениям под потолок, обернувшийся ворсом напольного ковра. Стакан перевернулся и выпал, так как пальцы Грагана нашли себе более важный, не терпящий небрежения объект: его собственное горло. Глаза же Грагана выкатились из орбит, а лицо сделалось фиолетово-закатным. Он кашлял и кашлял, но ломтик лимона надежно перекрывал ему трахею, и Граган умер через две минуты, но не от удушья - у него лопнул сосуд в мозгу.

– Я попрошу тишины, - Секретарь адресовал эту просьбу в первую очередь юной Сибилле Граган, которая без устали ерзала на пуфике и шумно сосала большой палец.
– Это рутинная процедура (Сибилла не поняла), вы знаете, но я обязан зачитать вам стандартный текст - как, скажем, полицейские, простите за неуместное сравнение, зачитывают права своим задержанным. Не сочтите за намек. Мы дышим одним воздухом.

Госпожа Граган глубоко вздохнула и опустила руку в карман жакета. Она нашарила там нечто и, убедившись в присутствии этого предмета, послушно потупила глаза. Лицо ее, еще недавней Ягодки-Крошки, налилось красным соком. Ей было стыдно, она волновалась, но полнилась решимостью.

Секретарь тоже вздохнул, потянулся и взял со стола принесенную им толстую черную книгу с золотым тиснением. Госпожа Граган успела прочесть ее название: «Мальбом».

– Итак!
– Секретарь нацепил очки, распахнул книгу на заложенном месте и начал читать. Все листы в книги были ламинированные.
– В соответствии с параграфом третьим Ритуального Уложения, гласящим о Натурализации, а также физической и психологической Ассимиляции События и последствий Распада, утвержденным специальным указом от двадцать седьмого-двенадцатого... м-м, ладно, пропустим... и скрепленным подписью советника первого ранга Ферта, равно направленным на изживание бремени распада и должное восприятие теневых аспектов бытия, а также оздоровление психических резервов и ресурсов во имя эффективного решения глобальных государственных задач... так, пропустим, но только молчок! ...членам семьи почившего в бозе или лицам, их заменяющим, предписывается Первое: задействовать почившего во всех аспектах совместного проживания, существовавших на момент События. Второе: обеспечивать соблюдение санитарных и гигиенических норм при выполнении Первого. Третье: выдерживать предписанный режим на протяжении шести месяцев с момента События. Четвертое: беспрепятственно предоставлять органам надзора возможность контролировать выполнение Первого, Второго и Третьего. Пятое: лица, замеченные в несоблюдении Первого, Второго, Третьего и Четвертого, несут административную и уголовную ответственность в установленном законом порядке.

Пятое Секретарь отбарабанил в ускоренном темпе, всем видом выказывая смущение и неудовольствие, вызванные обязанностью прочитывать такие неприятные вещи.

– А где будет папа?
– громко и со слезами на глазах осведомилась Сибилла Граган.

– С нами, дорогая, - отозвалась мать.
– Ну-ка, покажи мне глазки. Мне показалось, или сейчас действительно что-то произойдет?

Сибилла испуганно заморгала.

– Детское блаженное неведение, - сочувственно заметил Секретарь, отложил книгу и раскрыл уже папку, но очень похожую на книгу, и с тем же названием. У госпожи Граган дернулась щека.
– С сегодняшнего дня она начнет взрослеть, - Секретарь вынул ручку, поставил галочку и подсказал, где расписаться.

– Господин Секретарь, можно мне попросить вас пройти со мной на одну минуту, - госпожа Граган встала.
– Сибилла, сиди здесь и ни к чему не прикасайся. Прошу вас, пройдемте в гостиную.

Секретарь чуть нахмурился и нехотя отложил Ручку.

– Сударыня, мне прежде хотелось бы...

– Это займет ровно минуту, - она подхватила его под колючий рукав и потянула за дверь.
– Буквально на пару слов...

Стоило им выйти, как Сибилла соскочила с пуфика и приложила ухо к замочной скважине. До нее донеслись обрывки яростного диалога:

– Господин Секретарь! ... я знаю, что бывают исключения...

– Сударыня...

– Пять! Не шесть месяцев, а пять...

– Сударыня, как вы можете просить меня...

– Возьмите, это вам... мы одни... здесь немного, но...

– Тягчайшее должностное преступление...

– Говорю вам, никто... Здесь нет ушей. Сошлитесь на детскую поправку...

– Но в вашем случае... возраст...

– Берите же, не стойте!...

– Пусть так, но я...

– Пять, господин Секретарь!

– Хорошо, но мне нужно связаться... такие вопросы... коллегиально...

– Понимаю... вот еще... этого достаточно?

– Повторяю, мне следует связаться с... Комитет решает... право ускорить... Но статус может выдать...

– Мы постараемся! Я обработаю его щелоком... Я лично состригу лишнее... Зубы... Подскажите - их что? Они сами, или мне...

– Обождите, сударыня.

Сибилла отпрыгнула от двери, вернулась на пуфик и только-только сунула палец в рот, как вышел взволнованный, разгоряченный Секретарь. Он быстро прошел к телефонному аппарату, изготовленному в виде морской раковины, нащелкал номер и приложился ухом к раковине поменьше - слушал шум моря, лишь одному ему ведомого, совсем как Сибилла только что слушала у двери, но только таясь не наружно, а как бы вбираясь в себя.

Вскоре набормотавшийся Секретарь вздохнул, пригладил волосы и молча показал вошедшей госпоже Граган растопыренную пятерню: пять. Пять, а не шесть.

Та возвела глаза к лепному украшению и вскинула полные руки, благодаря все то, что почитала выше себя, а Секретарь суетливо переложил пачку из брючного кармана в сюртучный тайный внутренний и застегнулся на все пуговицы.

– Мама, а все-таки - что стало с папой?
– спросила Сибилла, когда Секретарь покинул их дом.