— Рядышком — Сергей Александрович Вершинин, из Бельского.

Худой мужчина средних лет, в пенсне и при трости, сидел с таким выражением на лице, будто ему плюнули в щи, и он об этом знал, но из приличия молчал. Привстал, качнул головой и сел обратно. Общительный, видать, малый.

— Сергей Александрович собак разводит. Начинал ещё его дед когда-то, для охоты, а Сергей Александрович приспособил их мертвяка чуять, а иногда и рвать. Его собачки во всём уезде спросом пользуются, очередь выстраивается. Так что если надумаете себе таких завести — знаете, к кому обращаться. Стоят, правда, недёшево, и не всякому по карману…

Кажется, Козодоев даже не пытался меня уколоть, а на самом деле испытывал глубокую грусть от цен, которые просил за своих питомцев Вершинин. А я подумал, что собаки, тренированные чуять мертвяков и будить людей, а не забиваться в ужасе под крыльцо, могут заменить если не караульных, то уж отца Никодима с его колоколом уж точно — если оный отец взаправду существует не только в бреднях Ерофеича. В общем, есть над чем задуматься. Вот только покупать не за что. Если уж Козодоеву собаки Вершинина не по карману, то мне и подавно. По крайней мере — сейчас.

Хозяин, меж тем, продолжал представлять гостей.

— Евграф Поликарпович Мошнин, ажно из Малого Храпья, — «ажно» Козодоев произнёс так, будто Малое Храпье располагалось где-нибудь за Уральским хребтом. Хотя… Если тут больше тридцати вёрст расстояние между поместьями, то с тем же успехом это самое Храпье могло находиться и за Уралом.

Евграф Поликарпович — рыхлый, румяный, с расстёгнутым жилетом, из-под которого выпирало пузо, — помахал мне рукой и тут же вернулся к пирогу с таким рвением, будто тот мог убежать.

— Евграф Поликарпович у нас по муке, значицца, специализируется. Высший сорт! Аж в сам Порхов поставляет. Какая сдоба из той муки получается — пальчики оближешь, — Козодоев невольно бросил взгляд на стол, и стало понятно, что хлеб на нём из той самой муки.

— Этот вот — Лихачёв Антон Иванович, из Волошова.

Лихачёв был из тех, кого замечаешь не сразу. Средних лет, средней наружности, бородка аккуратная, глаза чуть прищурены — но прищур не ленивый, а внимательный, цепкий. Из тех людей, что больше слушают, чем говорят, и запоминают всё. Я таких в Петербурге встречал. С ними стоило держать ухо востро. Особенно учитывая, что его «специализацию» Козодоев почему-то озвучивать не стал, сразу переключившись на следующего.

— Здоровяк наш — Дмитрий Александрович Сабуров, из Логвинова.

Здоровяк с усами — нет, не с усами, а с усищами, пшеничными, лихо закрученными вверх — кивнул мне коротко, по-военному. Бывший офицер, или я ничего в людях не смыслю. Кисти рук широкие, загорелые, и сидел он так, как сидят люди, привыкшие к седлу, — чуть развалившись, но собранно. С этим, пожалуй, было бы о чём поговорить.

— Дмитрий Александрович у нас отставной вояка. Гонял турок, гонял французиков, даже на Кавказе бывал. Сейчас гоняет мертвяков. Дмитрий Александрович сколотил ватагу, которую и предоставляет соседям и прочим заказчикам, у которых потребность в прореживании мертвяков возникает. Услуги недешёвые, но на результат пока никто не жаловался. Тоже имейте в виду, Александр Алексеевич. А то у вас-то в Малом Днище, войска не собрать, полагаю? — Козодоев посмотрел на меня с хитрым прищуром. Я в ответ лишь неопределённо пожал плечами, что трактовать можно было как угодно.

— И — отдельно, — Козодоев понизил голос и слегка подался вперёд, — хочу представить вам Калинина, Сергея Авдотьевича.

Калинин сидел напротив, и до этого момента я его, признаться, почти не замечал. Сухой, неприметный, в сером сюртуке, из тех людей, мимо которых проходишь на улице и не оборачиваешься.

Но когда Козодоев произнёс его имя, Калинин поднял глаза — и мне сразу расхотелось мимо него проходить. Глаза были бесцветные, водянистые, и смотрели так, как смотрит чиновник на прошение: с холодным профессиональным интересом.

— Секретарь канцелярии нашего Порховского уезда, — Козодоев ухмыльнулся с таким видом, будто выложил на стол козырного туза.

Ага. Канцелярия. Бумаги, прошения, жалобы. Человек, через чьи руки проходит всё и который знает про всех. Козодоев, стало быть, дружит с уездом, чем сейчас не преминул похвастаться. Впрочем, в этом я даже не сомневался.

Калинин чуть наклонил голову. Ни улыбки, ни слова — только этот короткий кивок и бесцветный взгляд, скользнувший по мне и убравшийся обратно к тарелке.

— А, ну и, — Козодоев махнул бокалом в сторону дальнего конца стола так, будто вспомнил о чём-то малозначительном, — Илья Андреич Краснов, любезно уступивший вам место. Сын нашего дорогого соседа Андрея Львовича из Узлова.

Илья Андреич, представленный последним, — скривился так, будто ему в рот засунули целый лимон. Козодоев это, разумеется, видел. И, разумеется, ему было наплевать. Мальчишку он унижал привычно, мимоходом, как унижают дворового — не со зла, а потому что так заведено. А тот терпел. Значит, либо папенька зависел от Козодоева, либо сам Илья Андреич — либо и то и другое разом.