Шрифт:
Мама суетится у плиты, ставя чайник на огонь. Достаёт заварку, кружки.
– - У нас с Айдаром… непримиримые разногласия, - решаюсь сказать то, чего они ждут, - жить с ним я больше не хочу.
Родители замирают, как по команде устремляя на меня удивлённые взгляды.
– - Он согласен с этим? – папа первым нарушает возникшую тишину.
Раньше я была уверена, что Шакуров против нашего развода. Хотя и не понимала почему. Но сейчас…
Сейчас я сама не знаю какой будет его реакция на моё решение.
И мне страшно.
Страшно вот так резко обрывать налаженную жизнь, страшно представить будущее, страшно думать, что он может мне помешать.
– - Не знаю, - говорю, как есть.
– - В каком смысле? Это из-за суда? – делает предположение мама.
Мои родители настороженно относятся к моему мужу. И если папа всегда ведёт себя сдержанно, то мама открыто ненавидит Шакурова.
Я понимаю её.
Ей так проще пережить потерю любимой дочери. То, что от случившегося не застрахована ни одна женщина для неё не аргумент.
Не знаю, чем закончится суд над Айдаром и будут ли его судить ещё и за второе убийство, но если родители и узнают об этом, то точно не от меня.
Обхожусь уклончивым пояснением, что некоторое время назад поняла, что будет лучше если мы расстанемся и суд над Шакуровым к моему решению отношения не имеет.
Не знаю поверили они мне или нет, но больше вопросов не задают.
К моей радости, мама касается своей любимой темы – внука. И её не остановить. Она с воодушевлением говорит о том, что нужно купить для Матвея кроватку и ещё много чего. Слушаю её, согласно кивая.
Если моё возвращение и напрягает их, то ребёнку они искренне рады.
Допиваю чай и пожелав родителям спокойной ночи иду в ванную. Принимаю душ, надеваю пижаму и прячусь от всего мира в своей комнате.
Присев на край кровати, беру с тумбы телефон и активировав экран задерживаю дыхание.
Смартфон светится неотвеченными звонками: четыре от Айдара и два от Леона.
Запоздало думаю о том, что нужно было не просто звук убрать, а совсем выключить мобильный.
Ни с кем из них я не хочу разговаривать…
Глава 22
Лера
Следующие два дня нахожусь будто в прострации. Моя жизнь слишком неожиданно изменилась и времени на то, чтобы морально подготовиться не было.
Поправляю на Матвее кепку и машу рукой, когда они с мамой уходят на прогулку.
Как только за ними закрывается дверь, выдыхаю так сильно, что невольно сутулюсь.
Причина этому внутреннее напряжение, которое я испытываю рядом с матерью. Звучит неправильно, странно, но, к сожалению, это так. Её постоянное «я же говорила» доходит до крайности.
Всего два дня в родительском доме, а я уже всерьёз задумываюсь о съёмном жилье.
На моей карте не так много денег, но на пару месяцев жизни без излишеств точно хватит. Тем более я собираюсь вернуться к работе, которой занималась до брака с Шакуровым.
В очередной раз внутри всё сжимается стоит мне подумать о нём.
Иду в ванную и нервно забрасываю грязное бельё в стиралку.
В голове на постоянном повторе крутится мысль о том, что было бы если бы в тот вечер в Греции я, уложив сына, вернулась к нему? О чём Айдар так сильно хотел со мной поговорить?
Хотел рассказать о своём прошлом?
Или о том, что я его истинная пара?
И самое главное, чего он хотел этим добиться?
Думал, что личное признание сможет для меня смягчить удар?
Если так, то это слишком самонадеянно с его стороны. Моя реакция была бы той же.
И коробит меня даже не сам факт того, что он отказался признавать меня своей парой, а то, что он вёл себя настолько лицемерно. Держал меня всё время рядом, а сам…
Удивительно, что он до сих пор не заявился сюда.
Впрочем, он и не звонит после того вечера, когда я не ответила на его звонки.
Трясу головой, прогоняя навязчивые мысли.
Плевать на Шакурова! Пусть катится ко всем чертям вместе со своими тайнами.
Лучше всего у меня получается не думать о нём, когда я чем-то занята. Поэтому берусь за тряпку и навожу в ванной практически идеальный порядок. Отдраиваю каждый уголок, вычищаю швы между плитками, пока они снова не становятся белоснежными.
В какой-то момент сдаюсь.
Опускаюсь на бортик ванной сильно зажмуриваюсь, но слёз сдержать это не помогает. Закусив губу, тихо плачу.