Почти всю дорогу до Рудянки, как называлась деревня во владениях Векта, а заняла она оставшуюся часть дня и весь вечер, Архип благополучно проспал, продрав глаза только часа за два до полуночи, когда до цели путешествия оставалось рукой подать. Проснулся он не сам по себе, но сперва этого даже не понял и несколько мгновений молча смотрел в черное, шедро усыпанное алмазами звезд небо. А потом снова услышал его. Вой. Уверенный, злой, голодный. Голос вышедших на охоту хищников. Волков.

Архип резко поднялся и осмотрелся по сторонам. Ехали они по дороге хорошо укатанной, значит жилье было недалеко. Света луны и звезд было достаточно, отраженного окружающей белизной было вполне достаточно, чтобы видеть на десятки шагов вперед. А главное, его было достаточно несущемуся по дороге во весь опор без всяких понуканий встревоженному коню.

– До деревни пара верст, - ответил на невысказанный вопрос напряженный Пантелеймон, теребящий в руках обрез берданки.
– Таким темпом, ежели еще четверть часа не нападут, потом уже не решатся.

Архип согласно кивнул, хотя особой уверенности в это не испытывал, в голове его все еще звучал волчий ответ на рев упырихи. Нет, это могло быть простым совпадением, но в такие совпадения он предпочитал не слишком верить.

Вой повторился и в неверном лунном свете колдун увидел, как он ближайшей рощи, а вся округа была распаханными полями, отделилась стремительная тень. За ней вторая, третья, четвертая. И все они бросились по сугробам наперерез. Глубокий снег сильно замедлял бег хищников и сани с путешественниками имели хороший задел, но это было временно, стоит волкам выбраться на тракт, так они налегке без труда догонят отягощенного упряжью уставшего за день пути почти без отдыха коня. Да и как скотина поведет себя при приближении хищников тоже было не очень понятно. А то понесет, перевернув сани и бросив их обоих на произвол судьбы.

– Колдун я в конце-то концов или на хлеб намазано?
– в сердцах хлопнул себя по лбу Архип и под удивленным взглядом принялся рыться в своей сумке.

Первым делом он вытащил яркую ленточку, потом пучок каких-то трав, а последним, при этом не из своих припасов, а из свертка с едой, данного старостиной женой, и ополовиненного уже Пантелеймоном, достал солидный шмат мяса. Вбросив взгляд на уже выпрыгивающий на дорогу волков, к четырем замеченным ранее добавились еще три, он начал. Выдрал из устилавшей пол пошевней соломы солидный пук и взялся его хитро заручивать. В процессе своего рукоделия он тихонько нашептывал:

Волчьей ягоды горький вкус,

Волчий голод ей не отбить,

Волка духа боится трус,

Испугавшийся - волчья сыть.

Ненасытная волчья пасть,

Востры зубы сверкают в ней,

Но в утробу волкам попасть,

Тех удел, кто зверей глупей.

Я сплету покрывало слов,

Я укутаю в морок путь,

Кто мою возжелает кровь,

Я смогу того обмануть.

Ты, болванчик, беги скорей,

Уводи от меня беду,

И зверей, и лихих зверей,

Кровью я тебе сил даю.

На последний словах он резанул себе по пальцу ножом и капнул на получившуюся грубую человекообразную куколку, сердцем которой был кусок жареного мяса из запасов еды, волосами засушенные луговые травы а одеждой атласные ленты, несколько капель своей крови. После поднялся во весь рост, размахнулся и швырнул фигурку в сторону от дороги, и направлении речной кручи, над которой они сейчас проезжали. Волки, которые подобрались уже настолько близко, что можно было разглядеть горящие глаза и неправдоподобно-серебристые в лунном свете клыки, резко затормозили, и, запинаясь друг об друга, смешались в огромный визжащий ком меха и злобы. С горем пополам распутавшись, они бросились за новой добычей по сугробам.

Архип облегченно выдохнул и откинулся в санях.

– Гони Пантелеймон Аркадьевич, морок долго не сохранится.

Помещик только молча кивнул, дополнительно погонять коня он не стал, тот и так, перепуганный волчьим духом, несся на пределе своих сил. Не загнать бы после такой дикой скачки на морозе. Как и предрекал колдун, волки быстро раскусили обман. Не прошло и четверти часа, как беглецов догнал разочарованный многоголосый вой. Но было уже поздно, за следующим поворотом сани уперлись в ворота довольно крупной, дворов на сотню, если не больше, деревни. На частоколе, что необычно для этих мест, исправно нес службу какой-то мужик. Знать, барина ждал. И едва завидев знакомую упряжь, тот час кинулся впускать их внутрь.

На ночь Архипа, как дорогого гостя, разместили в двухэтажном барском доме. На верхнем этаже, где располагались хозяйские спальни как раз была свободна комната старшего сына, увезшего жену в Чернореченск. Колдун не стал особо отнекиваться от предложения поспать на хорошей перине, но заранее предупредил, что в ночи, когда все отойдут ко сну, планирует заняться своими делами на кухне, в коих ему мешать не следует, что бы не происходило и какие бы звуки не слышали окружающие.