– Мда...
– протянул староста, поскольку собеседник замолчал, видимо, ожидая реакции, а Архип погрузился в свои мысли.
– Дела.. А третий?

– А третий случай третьего дня был. Народ уже на взводе без меры, а потому матери с детей вовсе догляд спускать перестали. С матерями да свекровями сговариваться стали, по очереди сидят, ни на минуту не оставляют. В общем, вроде даже помогло, неделю почти ничего не случалось. А потом...- он устало махнул рукой.
– В общем есть у нас семья. Была то есть. Мишка да Ялка. Молодые, прибились сразу семьей прошлым летом. С другой губернии, вродь. Родни нет у нас. В общем, некому им помочь, подменить было. По первости им соседи прикрывали, смотрели за мальцом, пока Ялка хоть час, хоть два поспать могла. Но народ устает, и в тот день не смог никто придти, сами на износ уже. Мишка-то в шахту ушел, а жену с ребенком с двух сторон заперли, изнутри на засов, а снаружи возжой под дверь. Окна тоже. Никому не выйти было...
– он замолчал, тяжело покачав головой.
– В общем, в избе той пожар начался. Как? Почему? А Господь его ведает. Соседи дым увидели. Пока прибежали, пока двери выломали, пока затушили, внутри уж выгорело все. Ялку, точнее, тело ее, нашли, а вот от ребеночка ни следа. Не было его там. Мишка- бедолага, как новость узнал, так сходу в колодец, даже вякнуть никто не успел. Не знаем, как теперь быть, Архип Семеныч. Народ уже на грани, того и гляди разбежится весь. Да и сам я, скажу по-честному, боюсь. У меня ж невестка старшего на сносях, со дня на день разрешится. Я их в город следом за Паранькой отправил, с ними же еще двух баб, что с мелкими, а тамощних дворовых в имение вызвал. Но так нельзя ж бесконечно делать. Городской дом небольшой, всех не спрятать. Помоги, Архип Семеныч, ты в этом деле сведущ.

– Помочь бы, Архип, - медленно проговорил староста, видя что колдун продолжает о чем-то мучительно размышлять.- Пантелеймон Аркадьевич не обидит, так ведь?

– Не обижу, Богом клянусь, и тебя не обижу, и общину награжу.

Так вот чего староста суетится, хмыкнул Архип. Андрей Семеныч мужик хозяйственный, раз поставили его старостой, значит, в первую очередь о своей общине печься надо. Мелкий дворянин - не ахти какая рыбешка, конечно, и деньгами большими не ворочает, но у него рудник есть, а железо по сходной цене прикупить никогда лишним не будет.

– Сперва до меня доедем Пантелеймон Аркадьич, - медленно поднялся со стула колдун.
– Запасы пополнить надобно, да соберем чего важного, а потом и тронемся в путь. Ты ж на санях?

– Да, Архип Семеныч, конечно, домчу с ветерком,- помещик вскочил следом. На лице его читалось огромное облегчение. Еще бы, в этих землях свободные крестьяне для работы в руднике не валялись и терять даже часть "своих" деревенских он ни в какую не хотел. А какой мужик согласится с деревне жить, где детей воруют? Лучше уж в город на заработки подаваться. Или в Крапивино с семьей, благо там земли немеряно, только руки нужны, да и нечисть если шалит, то нечасто и недолго, спасибо собственному колдуну.

На том и порешили. Накинув шапку и тепло попрощавшись с женой старосты, как всегда надававшей "в дорожку" снеди, колдун с помещиком вышли на двор, где стояли прогулочный сани с впряженной в них лошадью, да не простой рабочей клячей, а настоящим породистым рысаком. Мог себе позволить Пантелеймон Аркадьевич держать лошадей только для езды, чем беззастенчиво и пользовался.

Дома Архип, как обычно, собирался со всем тщанием, сложил разных бутыльков да горшочков, травы разные, никогда не знаешь, что понадобится. С величайшей аккуратностью, стараясь никоим образом не коснуться острия, упаковал крупную двузубую вилку, клубок веревки да несколько цветных лент.

– А там что, Архип Семеныч?
– Пантелеймон, оказавшись в мастерской колдуна вел себя, словно ребенок в кондитерской лавке. Он постоянно ходил от одной полки к другой, разглядывал все, иногда задавал вопросы. Сейчас его любопытство вызвал необычный продолговатый ящик, обмотанный поперек и вдоль несколькими железными цепями, запертыми на массивный висячий замок.

– Там?
– скосил глаза Архип, в тот момент выбирающий между двумя флаконами, покрытыми только одному ему ведомыми символами.
– Там топор.

– Топор?
– недоверчиво переспросил Пантелеймон, подозревая насмешку.

– Ага, топор, - подтвердил колдун и забросил в сумку оба бутылька.
– Обычный такой топор. В лесу по осени нашел. Древко все старое, растрескавшееся, лезвие ржа поела, но, что характерно, все еще остер, аж бриться можно.

– Ишь ты...

– Ага. А главное, что куда его не сунь, где не оставь, всегда возвращается. Я его и в Черной топил, и с утеса в горах бросал. Даже к мужикам попутным в город подбрасывал. Все едино, едва подумаю, что мне нужен топор, так вот он, миленький, откуда не возьмись рядом лежит. Как собака. Только что хвостом еще не виляет. Возможно, зря.

– Жуть какая.

– Вот и я решил, что жуть. Потому и заковал его, как сумел. Чары наложил всякие. За месяц еще ни разу не выбрался.

– А откуда он такой взялся-то?
– помещик недоверчиво переводил взгляд с сундучка на колдуна и обратно. Чувствовалось, что с одной стороны он боится обидеть хозяина, в котором отчаянно к тому же нуждался, недоверием, но и просто проглотить невероятную историю не мог. Уж слишком от нее веяло небывальщиной.

– Не знаю, Пантелеймон Аркадьич. Говорю ж, в лесу нашел. В том, что за Черной. Где нечисть обитает, - Архип закончил сборы, встал, закинул за спину котомку.
– Ну пойдем, Пантелеймон, посмотрим, чем горю твоему помочь.

По пути из села заехали в лавку, где Архип закупил фунт соли да предупредил Дарью, хозяйку купеческого дела и свою зазнобу, чтобы не теряла его. Опосля, по здравому размышлению, посетили церквушку, где колдун, в очередной раз разругавший в пух и прах с отцом Григорием, чисто на всякий случай, набрал полный мех освященной воды. Покончив со всеми приготовлениями, наконец, двинулись к имению. Гнал Пантелеймон Аркадьич на все. Крапивино и наезженную часть тракта, почти до самой Ночной проскочили словно на крыльях, а вот дальше начиналась дорога, по которой зимой ходили мало и редко, от того езда заметно замедлилась. Но все равно, могучий конь делом доказывал, что не зря ест свой овес, двигаясь куда резвее, чем смогла бы любая Крапивинская скотинка. Да и пошевни у Пантелеймона были прогулочные, удобные, а конь ехал ровно и мягко, и в итоге Архип, пригревшись в теплом полушубке, задремал. Все-таки предыдущая бессонная ночь и ее переживания все-таки взяли свое.