– Ну, здравствуй, новый гость, – поздоровался древний маг, его челюсти не шевелились, когда он говорил, но голос эхом прокатывался по залу доносясь откуда-то из центра черепа. – В последнее время в моем жилище удивительно людно. Честно говоря, меня это даже радует. За две тысячи лет немудрено заскучать.

– Так ты от скуки помогаешь ренегатам? – спросил Крэйвел, балансируя между бесстрашием и осторожностью.

– Можно и так сказать, – не стал отрицать лич.

– Лир держал в плену волшебницу, и ты помогал ему в этом. Тоже от скуки? – голос Крэйвела приобрел больше обвинительных нот.

– Да, Лир испытывает определенные сложности в поиске… друзей.

– Удивительно видеть древнего лича, обладающего таким животрепещущим сочувствием, – заявил Крэйвел, ясно давая понять, что не верит доброжелательному настрою мага.

– Я всегда был сентиментален, – признался Вингрис. – Годы одиночества никому не пойдут на пользу. Появление в моей обители этого молодого человека немного скрасило мои будни. Он прибился ко мне, как заблудившийся ребенок. Мне... жаль его. Он оказался таким же заложником собственного прошлого, как и я когда-то. Я знаю, как это тяжело.

Крэйвел раздраженно зарычал, прерывая откровение темного мага, о котором паладин совсем не просил.

– Я официально заявляю, отныне это подземелье называется Катакомбы Нытья! – сказал он, окончательно потеряв желание быть вежливым.

Вопреки ожиданиям, Вингрис ответил смехом, вполне искренним и беззлобным.

– Хорошо, хорошо, я понял тебя! Ты – человек дела, – сказал маг.

– Пока мы тут с тобой беседуем, где-то по комплексу слоняются Фелисия и Лирэй, мне следует поторопиться и найти девушку раньше, чем до нее доберется этот безумец, – поделился Крэйвел своими опасениями.

– Не бойся. Я не подпущу их друг к другу, – заверил лич.

– А давно она тут сидит? – спросил паладин, не оценив великодушия.

– Не более месяца, – ответил тот буднично.

«Не более месяца, экая мелочь, подумаешь!» – негодовал Крэйвел, он слишком хорошо знал, каким большим сроком становился месяц, когда ты в заточении! Однако он не стал тратить время на ругань.

– Выкладывай, зачем ты меня сюда притащил? – потребовал он.

– Лир пришел ко мне не один, вслед за ним пришли и другие. Ты их знаешь. Братья. Они стали куда большей головной болью, нежели этот воспитанный мальчик. В своей ненависти к Селье, они решили свергнуть ее с божественного престола. И они сочли, что я стану самой подходящей кандидатурой, чтобы занять ее место. Вот только меня они спросить не удосужились. Мы не сошлись во мнениях. Я прогнал их. Но я наблюдал за тем, что они творят. Я наблюдал усугубляющееся безумие и у одного брата, и у другого. Особые опасения вызывает Фринрост. Он уже был не в себе в день нашей первой встречи, но то, чем он стал сейчас... К сожалению, Лир не видел этого собственными глазами. Я хочу, чтобы ты притворился, будто я уговорил тебя примкнуть к нам. Вы вместе отправитесь за головой Фринроста. Я опасаюсь, что братья затаили на меня обиду. Кроме того, я хочу, чтобы Лир увидел, к чему он стремится, чем он станет в конце избранного им пути. Ты понимаешь меня?

Крэйвел кивнул в ответ. Он понял замысел лича. еДревний лич нашел друга и не хотел, чтобы тот обратился в сумасшедшего или одержимого. Крэйвел тоже этого не хотел.

– Известно ли тебе, зачем ренегатам священные кристаллы? – спросил Крэйвел, он не собрался возвращаться в город ни с чем, поэтому ему следовало раздобыть хотя бы информацию.

– У меня нет точных сведений, но я могу предположить, что они нашли способ осквернять силу внутри и использовать по собственному усмотрению, – ответил лич.

Крэйвел нахмурился. Теперь он понимал, почему Вингрис боялся мести озлобленных братьев. Речь шла о колоссальных запасах магической энергии, достаточной, чтобы питать комплексы храмов. Если ренегатам удалось воспользоваться ей, то это сулило всем серьезные неприятности. Да и планы у ренегатов были амбициозные – свергнуть Селью. Похоже, вышло время, игры в прятки с братьями-ренегатами, пора было с ними что-то решать.

– Ты узнал все, что хотел? Тогда иди, – Вингрис сделал пригласительный жест в сторону нового прохода, открывшегося в стене поодаль.

Темный маг дал понять, что разговор окончен. Он не настоял на выполнении его просьбы, оставив Крэйвела перед выбором: казнить Лирэя или попытаться спасти. Крэйвел изначально шел сюда за Солигостом, он знал, что тот наломал немало дров в прошлом, но все же он достаточно хорошо знал сослуживца, поэтому и не надеялся на его раскаянье и возвращение в лоно церкви. Крэйвел охотился за ним давно. Этот ренегат обладал мощью и мудростью настоящего паладина, его было обидно потерять.

Что же касалось Лирэя... Крэйвелу пришлось поломать голову над принятием решения. О преступлениях Лирэя известно очень мало, в частности потому, что тот отсиживался в каких-нибудь ямах вроде этой и не высовывался до тех пор, пока не появлялся достойный повод. В ходе манифестации своего предательства, он проклял Ронхель. Теперь там жили только призраки. Это была огороженная зона в городе, расползшаяся уродливым шрамом и напоминающая всем о трагедии, случившейся в стенах развалины. Призраки не позволяли отремонтировать здание, так что оно постепенно разваливалось, угрожая близлежащим постройкам обвалиться прямо на них. Но это все. Больше Крэйвел ничего о последствиях предательства Лирэя не знал. На фоне манифестации Солигоста или его брата это была детская шалость.

Крэйвел предполагал, что он может чего-то не знать. Предложение лича казалось интересным еще и потому, что совместное предприятие помогло бы Крэйвелу получше узнать ренегата и сделать верные выводы.

Глава 2

Вингрис выпустил Крэйвела на то же место, где их разлучили. Выход из катакомб закрывался массивной базальтовой плитой. Рядом с ней стояла Фелисия и пыталась пройти. Заклинания, увы, желаемого результата не приносили. Но волшебница только начала попытки и была уверена, что рано или поздно придет к успеху.