— М-да… уж! — что еще сказать на такую сентенцию, Плещеев не знал.

— Ты, бачка, не журись! Всё праильна сделали. Эта…, - ногаец махнул рукой в сторону казненного, — Плахой враг. Плахой враг — плахой смерть.

— А враги бывают хорошие и плохие? — заинтересовался степной философией подпоручик.

— Канечна! — с великой убежденностью кивнул степняк, — Хароший враг — рубишь сашха, кинжал — режешь, стрела бьешь. Грудь грудь бьешь. Хароший враг — хароший смерть! Хоронить обычай нада. Уважаю. Эта… плахой враг. Подлый. Убьет из-за куста! Баб нашто убил? Плохо убил! Дефка мала — плохо убил! За што? Баба — сладкий! Баба лубить нада. Не хочешь сам — отдай друг. Нет друг — продай! Убить… Дурак этат враг. Совсем дурак. Злой, глупый. Сабака бешенный! Сабака бешенный — убить нада. Как он баба убил, так и его нада!

«Вот так, мля! И никакой рефлексии. Око за око и зуб за зуб!».

К ним подошел Нелюбин, покачал головой:

— Ты, я посмотрю, Бо, что-то сегодня прямо разговорился! То все — молчком-молчком…

Ногаец пожал плечами, ухмыльнулся:

— Бачка — умный. Бо — умный. Два умный — хороший разговор! Один умный… остальной — нет. Какой разговор?

Плещеев не выдержал и расхохотался, глядя на обескураженную физиономию унтера:

«А он к тому же — юморист, этот степняк!».

С изрядно повысившимся настроением Юрий спросил Нелюбина:

— Ну что этот сопляк рассказал?

— Да, похоже, что знал, то все и рассказал. Есть интересное, есть. По пути поговорим, Юрий Александрович. Убираться отсюда нужно… И так уже… Наделали делов!

Казненного и второго убитого оставили — как есть. Унтер пояснил:

— Может, их и найдут. Через пару недель. Но — нам здесь нужно быть уже через неделю! А лучше — через пять дней.

Молодого абрека оставили в живых, взяв с собой.

— Попозже, в спокойной обстановке еще поговорю с ним. Убить? Убить всегда успеем. Может, что еще интересного расскажет!

Выходило, что сия шайка, чьих представителей они порешили, была невелика. Как и предполагал Плещеев — тринадцать человек. И все — дикие, тут Нелюбин не ошибся. Но была известна юному разбойнику и еще одна банда, примерно такого же количества. Располагалась она чуть дальше к юго-востоку. Ни точное количество ее членов, ни место базирования пацан не знал. Некоторых из разбойников видел, доводилось встречаться, но — не более.

— Подрядил их некий Мата, из рода Борзен. Это — убыхи, живут дальше в горах, почти на побережье Черного моря. Сволочной народ, я вам скажу! — покачал головой Нелюбин, — И вот что интересно… Когда они на встречу с этим Матой ездили, парень видел некоего Рыжего. Я так и не понял: и в самом деле тот — рыжий или это кличка такая. Пацан говорит, Рыжий этот все больше по-турецки разговаривал. Считает, что именно этот Рыжий денег давал на все это: на продукты, порох, на припасы другие.

— А разве турки рыжими бывают? — удивился Плещеев, — Я думал — они все больше черные.

Унтер махнул рукой:

— Там у турок каких только не бывает: и черные, и рыжие, и… всякие! Даже блондинистые есть. Те же — «некрасы»!

Пост оказался и впрямь — буквально «за горкой». Их встретили с радостью и облегчением: товарищи — чтовсе обошлось, а командир поста — что снята обуза с кучей лошадей.

— Ваш-бродь! Поехали ко мне, а? — предложил Ефим, — Баньку протопим, помоемся, за столом посидим. А племяша я пошлю — он вашего денщика предупредит.

Подпоручик согласился. Необходимость помыться была весьма высока!

Как оказалось, охотничьи десятки квартировали в Кабардинке уже не первый год. Договоренность такая у них имелась. Расселяются по два-три человека на подворьях справных казаков. Нормально! Все рядом, свистни — соберутся в полчаса.

Так что сидели они сейчас в доме Подшиваловых — сам Ефим, Макар и подпоручик Плещеев. Сидели за столом, плотно заставленным закусками. После бани уже. Соседки в это раз Юрию не досталось. Да это было и к лучшему, наверное. Ибо что-то вымотался Плещеев за эти три недели — нипадецки!

Грязную, пропотевшую, вонючую одежду в стирку забрали Глаша с Аней, пообещав завтра к вечеру все поправить. В свою очередь, за хлопоты подпоручик пообещал казачкам по платку новому, красивому.

— То не обязательно! — заявили красавицы, но и отказываться не стали.

Дед посидел с воинами немного, посетовал на года и подался почивать. Это он, скорее, проявлял понимание и воинский такт — а ну как поговорить-посоветоваться о чем нужно? О том, что непричастному и слушать не следует.

— Через четыре дня надо выдвигаться. Парнишка этот, разбойник молодой, сказал, что отправили их бивак посмотреть, да по округе пошастать, понюхать, чем воздух пахнет. А через пяток дней и остальная орава нагрянет, — объяснял им, повторяя и для себя, чтобы еще раз уложить в голове — вдруг, что забыл — унтер Нелюбин, — Нам надо загодя там сесть, чтобы уже быть готовыми…

— Людей еще надо, или обойдемся теми, что есть? — спросил Ефим.

— Если все продумаем да сделаем как надо — то и хватит. Твоих казаков вокруг посадим, чтобы никто назад не проскользнул. В самом лагере — я со своими работать буду. Справимся! — кивнул унтер, — Да и опять же… еще народ звать… то и дуван на-больше дуванить придется…