И охотник, и казак понимающе засмеялись. Три лошади разбойников, да их боевая справа — вполне себе неплохая, тянули, по словам Подшивалова, рублей на четыреста пятьдесят-пятьсот. Как объясняли опять же подпоручику, делится все по количеству частей. К примеру, командиру, в данном случае ему, Плещееву, положено пять частей. Ефиму и Макару, как подручным — по три части. Прочим участникам — по одной части. Итого… Пятьсот рублей да на двадцать девять частей… Выходило — по семнадцать рубликов на одну часть. Юрию, за счет увеличенной командирской доли — ажно восемьдесят девять рублей!

«Очень даже неплохо! А то у меня скоро финансы начнут петь романсы. Кстати, о романсах! Надо бы графиню попроведовать. Три недели лечения пропущено, не дело это. Или хочется Софью погладить? Ну-у-у… хочется. Но там же… только погладить, в качестве лечения. А «оторваться» — это нужно в бани заехать, да Машку или Анфиску на вечер ангажировать. А может — сразу двоих? М-да… вопрос — интересный! Анфиска-то — против точно не будет, а вот Маша? Ладно… ебарь-перехватчик. Как там говорил Шукшин? «Я поселю здесь разврат и опрокину этот город во мрак и ужас! В тартарары!». Ладно… видно будет. Да и времени — с гулькин хрен!».

Наутро Некрас привез подпоручику чистую, «парадно-выходную» одежду — чтобы было в чем визитировать знакомый дом.

— Ты вот что… Ты, Некрас, купи-ка два платка хороших, красивых. Хотя…, - Плещеев вспомнил о соседке Анисье, — Покупай три платка. Два — как на баб уже взрослых, а один — девке юной, красивой. Разберешься ли?

Денщик, покачав головой, кивнул:

— Вы, ваш-бродь, с бабами энтими столько средствов тратите — не приведи, Господь!

— А куда деваться? — усмехнулся в ответ Юрий, — Это ладно еще — бабенки из простых. А если бы я за благородной дамой ухлестывал? Сам представь, насколько бы это дороже стало!

— Да уж… Тогда лучше — простые. Без баб плохо, канешна… Но ведь и с ними — морока да раззор!

Визит в дом графини опять вышел — кулуарный. День будний, приема не было, то есть к обеду собрались только свои. Улучив момент, подпоручик спросил у Катеньки:

— Ну как графиня? Как себя чувствует?

Красавица покосилась с интересом, чуть улыбнулась:

— Спасибо, Юрий Александрович, — заметно оживилась тетушка. Бодра, весела, как давно уже не было.

— А вы, сударыня, как себя чувствуете? — посмотрел он на Рыжую.

Та с улыбкой пожала плечами:

— Вроде бы и хорошо… Намедни попробовала петь. Лучше стало дыхание, но… ненадолго.

— Не все сразу, Софья Павловна, не все сразу. Болячка ваша весьма противна тем, что изживать ее нам с вами придется долго.

Графиня определила, что сначала — лечение, а обед и развлечения — позже.

«Оно и правильно!».

Старуху Плещеев подлечил довольно быстро. Там было — и просто, и сложно — одновременно. Просто — потому, что все уже шло по «накатанной колее». Сложно — так как, кроме поддержания в норме давления и сердечной деятельности, Плещеев не видел возможности привести в лучшую сторону изношенный организм.

— Как суставы? Поясница не беспокоит? — в процессе лечения задал вопросы «паранормальный» медик.

— Знаете, голубчик, весьма! Очень даже довольна, — охотно делилась впечатлениями графиня, — Даже Захарий Петрович, доктор мой, удивлен! Ну я уж… как мы с вами договорились, ему причин своей бодрости не раскрываю. Ну что? Все? Ладно, вы уж оставайтесь тогда, а я пойду, по поводу обеда проверю — все ли готово.

По сложившейся уже привычке Плещеев лечил дам в бывшем графском кабинете. Покойный муж хозяйки был, видимо, человек со вкусом, а потому немалое это помещение было обставлено изысканной, но изрядно вышедшей из моды мебелью: массивный стол с затянутой зеленым сукном столешницей; большое и широкое, пусть и довольно изрядно потертое кожаное кресло перед ним; несколько шкафов с книгами; оттоманка у стены; в углу — изящный столик со стульями в гарнитур. Вдоль стен — какие-то этажерки, подставки, полочки с вазами, шкатулками и прочими милыми безделушками. По обтянутым светло-коричневой тканью стенам картины — больше со сценами охоты.

Вот в это-то кожаное кресло, освободившееся после хозяйки, и уселась сейчас Софья. Екатерина уже привычно сидела на оттоманке, чуть облокотившись на боковую поверхность.

— Каждый раз, Юрий Александрович, испытываю некоторое стеснение, когда… приходится развязывать и приспускать лиф платья! — негромко призналась, улыбаясь пациентка.

— Признаюсь, что и сам испытываю определенное волнение, когда вновь и вновь вижу ваши очаровательные плечи, оголенную шейку…, - начал ворковать подпоручик.

Катюша издала «фырк» со своего места, прикрывшись веером.

Софье приходилось чуть оголять плечи, спину и верх груди, дабы «лекарь» имел возможность воздействовать на области сии. Кожа ее была белой и нежной. А россыпь мелких родинок повсеместно — добавляла эмоций Юрию. Так хотелось наклониться и поцеловать эту матовую кожу, пахнущую женским телом с добавлением ненавязчивого аромата какой-то цветочной воды. А уж когда он, зайдя со спины, манипулировал с верхом груди… Виды отсюда открывались — вообще чудесные!