Говоря все это, Юрий больше косился на молодого, оценивал реакцию — проняло ли? И с удовлетворением видел, что — да, проняло!

Снова подошел Нелюбин, отвел подпоручика в сторону, криво усмехнулся:

— Не ожидал, ваш-бродь… Только… тут ценят слово. Сказал — делай! И что скажу… Бо это все сделать сможет. Но вот вы…

— Вот и посмотрим… Ты сейчас больше смотри за пацаном, чтобы он все видел и глаза не закрывал. Бо! — позвал Юрий ногайца, который — вот удивление-то — откликнулся и подошел ближе, — Помоги мне!

Охотник, усмехнувшись, кивнул. Согласился, значит.

Заткнув снова пасть абреку, чтобы криков не было слышно, Плещеев осмотрелся:

— Вот! Как по заказу! — указал он рукой на ствол упавшего дерева, — Тащи его к стволу!

Размашисто пнув разбойника в живот, подняли скрюченное тело, перекинули через ствол, в том месте, где расстояние до земли было около полутора метров, спутали меж собой руки и ноги разбойника, стянув их крепко.

«Что я творю, а? Где тот разумный парень, который вырос в цивилизованном обществе? Дичь же какая-то! Но… Почему я считаю, что так сделать — будет правильно?! Я так считаю? Или… Плещеев? А может — Каннут, дикий нордлинг? Спать-то потом — сможешь?».

Но все эти мысли Плехов прогнал, вспомнив те косы в промоине.

«Не-е-е-т… Только так и надо с этими тварями! Только так! Они понимают лишь силу. На жестокость — еще большей жестокостью. На дикость — еще большей дикостью! Чтобы даже думать о подобном боялись, суки вонючие!».

На удивление Плещеева, отточенный бичак легко справился с ушами. Чуть подумав, Плещеев, подобрал брошенные на землю уши и, подойдя к молодому, бросил их тому на колени:

— Потом, когда до тебя дойдет очередь, ты их первым делом сожрешь!

Вернувшись, задрав полы грязной черкески абрека, Юрий ножом распорол тому на заднице штаны. Отстраненно подумал, что ни мычание, ни извивающееся тело пытаемого никак уже не действуют на него.

«Правильно сказал Нелюбин: сказал — нужно делать! А все остальное… херня это!».

— Бо! — обратился к стоявшему рядом помощнику, — У тебя кожаный шнурок есть? Или простой, но — покрепче.

— Зачем? — спросил стоявший поодаль Нелюбин.

— Яйца с хуем ему перетянуть потуже. Под корень. Чтобы кровью раньше времени не изошел.

Ногаец одобрительно усмехнулся:

— Есть, бачка офицер! — и достав откуда-то из рукава недлинный кожаный шнурок, сноровисто начал перевязывать разбойнику «причиндалы».

Все же Плещеев… спасовал!

— Давай, действуй, Бо! Не раз, поди, приходилось баранов подкладывать? Вот и тут так же… Только это не баран. Этот — хуже! Шакал, собака бешеная!

Юрий отошел к Подшивалову, снова попросил у Ефима фляжку. Потом закурил, стараясь не смотреть в сторону казнимого.

— Э, бачка! — позвал его ногаец, — Дальше что?

— Найди палку… Вот такую! — Юрий руками показал сантиметров семьдесят, — Острогаешь ее. Один конец — ему в жопу. Да забивай подальше, не стесняйся!

— Якши… а зачем?

— Потом, когда голову ему отрежем, башку его на другой конец насадим. Я же обещал ему голову к жопе приделать? Вот… обещание нужно выполнять!

«Бля… что я творю, а? Маньячина! Стоп! Косы! Вспомни про те косы в промоине! Вот так… Лучше? Стало легче? Вроде бы… стало!».

Возня ногайца продолжалась еще довольно долго. Плещеев сделал вид, как будто потерял интерес, но за реакцией младшего абрека все же поглядывал. Тот уже пару раз пробовал сомлеть и потерять сознание, но Нелюбин или Ефим обливали его водой, приводя в себя вновь и вновь.

«Пиздец какой-то! Кровавый перформанс! Похоже, даже Подшивалова проняло все это. А Нелюбин — ничего! Внешне, по крайней мере!».

Когда ногаец закончил, то долго мыл руки в ручье. Плещеев тоже помылся, благо что мыло он уже давно привык возить с собой.

— Ну что… Макар! Второй готов к разговору? Да? Ну вот и славно! Начинай говорить с ним, а я отойду в сторонку. Что-то до ветра захотелось…

Самого разговора Плещеев почти не понял. Вопросы и ответы на них были какой-то дикой смесью языков и наречий. Русские слова проскакивали — хорошо, если одно из пяти!

Плещеев курил, изредка прикладываясь к совсем отобранной у Ефима фляжке. Почему-то не пьянел. В сторону поваленного дерева старался не смотреть. Его отпустило, и сейчас было донельзя противно самого себя.

Рядом присел ногаец. Вот уж кто — «не загонялся» содеянным вовсе! Даже физиономия была вроде бы довольной. Бо нет-нет, да поглядывал на кровавую картину.

— Тебе что — нравится смотреть на это? — не выдержал подпоручик.

— Бачка… Када работа харашо сделана — всегда нравицца! — кивнул узкоглазый, доставая откуда-то из недр своего халата маленькую трубочку-носогрейку.