Невозможность помыться и сменить белье, скудное питание, постоянные физические нагрузки… Приятного мало! А еще… Даже гадить приходилось не где попало, а в соответствии с ухватками охотников. Как правило — в текущую воду ручья, чтобы и следа от пребывания их не оставалось. Каждое утро, когда отряд выходил далее на месте оставались пара из подчиненных Нелюбина, что старались получше скрыть следы от лагеря.

Они обходили места пригодные, по мнению унтера, к размещению баз. Но — пшик, потом — опять пшик. И снова «пустышка»!

«Нет, не мог я ошибиться. Пусть не три или четыре, но как минимум один скрытый лагерь быть должен. Скорее — два, а то разброс будет очень уж велик!».

На привалах днем и больше вечером Плещеев продолжал свои расспросы. Выяснилось, что те же «гнат-казаки» — это «некрасовцы», донские казаки, которые вслед за своим атаманом Игнатом Некрасовым после подавления восстания во время правления Петра Первого ушли с Дона. Но не просто ушли: куда подальше, в Сибирь, например, воли искать, а ушли они к врагам — туркам и крымским татарам, дав тем присягу на верность.

«Ну такая страница родной истории! Наверное, казачкам в реальности не очень-то нравится, когда им такое вспоминают. Не все казаки одинаково полезны!».

В реальности Плехов что-то такое слышал, но очень неопределенное. Не интересовался он никогда этими вопросами.

«Х-м-м… но есть и более свежие примеры подобного. Ушла же часть казаков с Дона и Кубани после поражения в Гражданской войне? И потом многие представители этой части отметились через двадцать лет — во время Великой Отечественной. И у нас отметились, в корпусе «эсэс» и очень даже неплохо покуражились на Балканах. Заслуженно были повешены и Шкуро, и Краснов. По Сеньке и шапка!».

Выходило, что некрасовцы сразу ли или немного погодя разделились на три неравные части. Первая часть ушла в Турцию и принялась верно служить султану, воюя против своих вчерашних братьев. Вторая часть, видимо не оценив ситуации, осела поближе — под крылом у крымского хана. И после завоевания Россией этого разбойничьего «кубла», двинула дальше — в пределы турецких владений, на северо-запад Черного моря, дополняя собой тех, кто ушел туда сразу.

— В плен здесь лучше совсем не попадать. Никому — ни солдату, ни офицеру. И уж тем более не стоит попадать в плен казаку! — продолжал просвещать его Нелюбин, — Про нас, охотников — и вовсе… Такой случай для абреков — как сладкая халва! Если солдату, а пуще того — офицеру все же можно надеяться, что выкупят или обменяют на кого-то, то у казака или охотника такой надежды нет изначально. Но опять же… Смотря к кому в лапы попадешь. К тем же чеченам или черкесам — убьют. Но убьют без затей, прирежут как барана. А вот к туркам, а паче того — к их башибузукам попадать — врагу не пожелаешь! Это верное средство принять мученический венец. Ох и выдумщики эти… сволочи! Насмотрелся я, когда мы от Тифлиса южнее бывали.

— Погоди! А разве башибузуки здесь бывают? Я думал они все больше на западе, на Балканах бесчинствуют — болгар там тиранят и сербов! — удивился Юрий.

— Не знаю, где они больше бывают, но нам приходилось с ними встречаться здесь, на юге Грузии, и когда в турецкую Армению заходили. Там кого только нет — и албанцы, и арабы какие-то, даже черные попадались. Совсем уж какие-то дикари! Так вот… Те «некрасы» — они этим башибузукам ни в чем не уступят! И если к грузинцам, армянам и другим — они просто хреново относятся… Режут, грабят, насилуют почем зря! То ежели наш брат, русский к ним попадет… То и вовсе страх божий! Вы, ваш-бродь, имейте это в виду!

Удача улыбнулась им, когда они зашли фактически на последний отрезок планируемый к проверке. Нашли-таки они лагерь! Пока он был пуст, но все признаки пребывания в нем какого-то количества людей в прошлом — были.

— Не один год здесь стойбище! — определили охотники, — Обжитое оно!

Были и странности, о чем и поведал подпоручику Нелюбин.

— Похоже, дикие это! — почесал в задумчивости затылок унтер.

— Какие еще дикие? — не понял Плещеев.

— Абреки. Из диких…

— Да объясни ты толком — что это еще за дикие абреки? — рассердился Юрий.

— Есть абреки… Ну, так у нас привычно называют всех горцев, кто воюет с нами. Но есть и настоящие абреки, те, кто принял абречество как жизненный путь. Временно ли, постоянно — то дело другое!

Как понял из рассказа подпоручик, настоящее абречество — это сродни добровольно принятому на себя обету: отринуть родственные связи; не гнаться за богатством в любом его виде, будь то просто добротная и качественная одежда, удобное и комфортное жилье. Семья — тоже побоку!

— У них только добрый конь ценится, да к оружию они очень трепетно относятся. Такой разбойник может просто ради бравады зарезать любого встречного. Плевать ему — кто это. И скот если угонит, то не ради достатка своего или продажи, а ради самого налета. Молодечество этакое! Их и местные-то терпеть не могут. Они же… как звери дикие — ничего не ценят, никому не подчиняются.

— Х-м-м… но сюда-то они пришли. К нам-то они лезли? Зачем? Если им плевать на все?

— Выходит с кем-то сговорились все же! — кивнул Нелюбин, — И вот этого… кто их сговорил — очен-н-но бы хотелось повстречать! Есть у нас с ним, о чем покалякать… Вдумчиво, неторопливо…