Шрифт:
Глупец ты! не гневи меня, ступай!
Ржевский Умен ты, посрамитель женской чести!
Прощай: глупец идет; однако вести,
И скорой, от меня ты ожидай!
(Уходит.)
Прокофий Ты плачешь, Ольга, друг ты мой сердечный?
Несправедлив твой брат; но, даст господь,
Опомнится. Иди в свою светелку,
Молись, и да утешит бог тебя!
Ольга уходит. Прощай, душа!.. Пойти мне к Трубецкому,
Авось удастся: преклоню его
Уставу не противиться земскому.
Сцена 2
Табор. Заруцкий, Просовецкий, Заварзин, переодетый казаком поляк Хаминский. Слышны песни пирующих казаков и ратников.
Просовецкий Не удалось: не тайно, не врасплох,
Нет, силою к нему вломился Ржевский.
Прогнали молодца. Теперь дурак,
Хотя не слишком верит, что Прокофий
Женат на Ольге, — вздор такой несет,
Что уши вянут! «Жертвовать России
Я всем обязан, — вот что он поет, —
И самой тяжкою обидой личной».
Хаминский Вот истый римлянин в ваш век развратный!
Vir generosus, fortis anima![205]
Xa! xa! xa! xa! — Привел же бог услышать
Под старость лет такую чепуху,
Какой я и у хитрых езуитов
Не слыхивал. Случалось, патер Чиж
Порой и выхваляет стариков,
Которых жизнь нам описал Плутарх,
Да никогда не опускал примолвить:
«Язычники! и жарятся в аду
За слепоту, за гордость. Всех их выше
Святый Франциск Ксаверий».
Заварзин Атаман...
Просовецкий Не атаман — боярин-воевода:
Прошу не забывать.
Заварзин Пожалуй! но
Ему, боярину, скажу одно:
Плутарха мы не знаем; впрочем, верю,
Что плут и архиплут, как все ксендзы;
Да дело в том, что ведь казак Мартыныч,
От ереси латинской он отстал,
Так вряд ли ксендз Плутарх ему поможет;
А если не поможет сам себе,
Боярствовать ему не долго.
Заруцкий Знаю.
Старик, о чем ты хочешь говорить...
Несколько стрельцов и казаков навеселе; есаул Чуп, его поддерживает стрелецкий сотник.
Чуп Сердит, а молодец, где только схватка,
Где рубятся! — Да вот тебе Христос:
И наш не промах! — Э! хе! хе! Ты здесь,
Мартыныч, здравствуй!
Заруцкий Здравствуй, дядя Чуп.
Гуляете?
Чуп Гуляем и гарцуем!
Москали Ляпуновские поят
Нас на убой... Брат, разливное море!
Ты любишь Ляпунова? а?