Я к Буке; Бука молвил: «Отпускаю»;

И вот я здесь, и в должность я вступаю!

Не так ли, господа, вы видели пожар?

Лихая, говорят, тут заварилась каша!

Ижорский спас княжну. Что ж? героиня наша

Занемогла; к тому ж погода, грязь...

У Льва Петровича остался в доме князь.

Прошло недели с две: княжна с постели встала,

Но, благодарности полна,

Любовию занемогла княжна.

И прежде, говорят, тайком пылала

(Действителен же был Вавилин наговор!),

Теперь же и таить любви не стала;

Обрадовался князь и — сладил вмиг сговор.

Однако ж кланяется хор:

Жених, пожалуй, сгонит с места!

Чай, наших прежних шашней не забыл;

Да и сердит: смотрите, как уныл!

Зато уж как мила, как хороша невеста!

(Уходит.)

Входят Ижорский и Шишимора.

Ижорский Любим я, счастлив! Счастлив? я? да что ж

(указывая на грудь)Здесь ад мой шепчет? — клевета и ложь!

Любим! положим, но любить могу ли?

Навеки дни минувшие минули.

Все выскажу: ее я не люблю;

Я чувств вчерашних уж обресть не в силах.

Не стужу ль скуки я при ней терплю?

Огонь мгновенный вспыхнул на могилах

Моих истлевших ощущений: я

Считал огонь тот светом оживленья, —

От одного погас он дуновенья —

И в прежней хладной тьме душа моя!

Чтобы любить ее, свою природу

Я победить бы должен; с корнем вон

Всю ненависть к ее исторгнуть роду

Предательскому — к людям; а мне он

Так мерзок, как тирану сумасброду,

Который — мысль не глупая! — скорбел,

Что не дана одна и та же шея

Всем этим тьмам и тьмам бездушных тел;

Вдруг, разом... да! Желание злодея

Понятно мне. И я, в груди моей

Ко всем к ним ужас, ненависть лелея, —

Я соглашуся для одной для ней

На подлую, безумную измену

Суровой правде, самому себе?

Вовеки унизительному плену

Уж не подвергнуся... Хвала судьбе!

Нельзя. Но если б даже, я ль забуду,

Как эта Лидия играла мной?

Кто? я овечьей одарен душой?

Нет! пусть она трепещет: тигром буду!

Так! Но чего ищу, найду ль у ней?

Быть может, уж давно жокей, лакей,

Или Ветренев, шут презренный,

Или молокосос, дитя — Веснов,

Или Жеманский, гений несравненный...

О! всех их я бы растерзать готов!

Пускай! — по крайней мере на коленях

Ее хочу я видеть пред собой,

Роскошствовать в ее рыданьях, пенях.

Да! — Чтоб, объята смертною тоской,

Рыдая, поднимала вопль безумный,

Чтобы, без памяти, дрожа, стеня,

Сама молила о любви меня,

И чтоб ей был ответ мой хохот шумный...

О! если бы!

Шишимора Я поздравляю вас,