– Это уже не инженерия, – покачала она головой.

– Это реальность. И именно в ней теперь и работаю. Не в идеальной голове технаря. А в мире, где любое изобретение должно быть оправдано цепочкой поставок, налоговыми отчислениями и количеством новых рабочих мест.

Она ничего не ответила. Просто села рядом. Ноги вытянула вперёд. Молча наблюдала, как белка на дереве пинала носом шишку, будто проверяя, стоит ли её сбрасывать.

– И ты не устаёшь?

– Устаю, – признался честно. – Но это хоть даёт шанс. Потому что, если не мы, это сделают другие. Грубее. Глупее. Без оглядки на последствия. Мы хотя бы пытаемся встроиться, а не взломать всё нафиг.

Лайя вдруг наклонилась ко мне, опёрлась локтем о колено и спросила:

– А если бы ты мог вообще не участвовать? Просто выключиться. Исчезнуть. Что бы делал?

Не сражу ответил. Задумался. Поймал себя на том, что не знаю. Или не хочу знать.

– Пожалуй, готовил бы свой мятный чай. На берегу. В доме, где окна не закрываются шторами. Где свет падает под углом, как в том сне про Коста-Рику. А по утрам приходили бы чайки и воровали тосты со стола.

Она усмехнулась.

– А по вечерам?

– Сидел бы рядом. С той, кто не задаёт вопросов, когда я молчу. Но всегда рядом.

Она ничего не сказала. Просто осталась. Просто была.

И это было… правильным.

Парк дышал вокруг нас. Мир крутился, как маховик, который сам и закрутил. И пусть пока ещё не видно, что выйдет в финале – но движение уже началось. А это, как уже говорил… всё.

Сейчас просто остановился на краю газона, где тонкие корни пробивались сквозь асфальтовую крошку – жизнь вообще имеет дурную привычку вылезать туда, где её вроде бы не должно быть.

Лайя обернулась, приподняв бровь:

– Что-то не так?

– Всё так, – медленно ответил, но сам не был уверен.

Главное в этот момент: не дать себе поверить, что уже в безопасности. Что раз всё идёт по плану, значит, план сработает. Не сработает. Слишком много людей, слишком много интересов, слишком жирный кусок на горизонте. Если я это понял – значит, кто-то понял тоже. Возможно, раньше. Возможно, у него ресурсов больше.

Бросил взгляд в небо. Чистое. Не слишком. Один белёсый след от высотника, скорее всего, разведчика с диплазменным двигателем – они не оставляют таких устойчивых конденсационных шлейфов, если не отслеживают что-то внизу.

Или кого-то.

– Лайя, – начал, не оборачиваясь. – У тебя бывали случаи сопровождения… тех, кого могут выкрасть?

– Не задавай вопросов, на которые знаешь ответ, – спокойно сказала она, не моргнув. – Конечно.

– Что первично в защите?

– Понимание, что ты в зоне риска. Это есть у тебя. Второе – создание внешнего слоя ложной уверенности. И это у тебя, кажется, тоже уже есть.

– А третий?

– Распределение уязвимости. Чтобы нельзя было одним выстрелом обрушить всё.

– Вот с этим хуже, – хмыкнул скептически. – Компания пока практически ну нейм. По сути – я и есть главный актив. Всё держится на моей башке. И если её разнесёт снайперской пулей… не будет ни второго этапа, ни вундервафли.

– Значит, нужно, чтобы компания была ценностью сама по себе. До того, как ты представишь результаты, – спокойно закончила она мою мысль.

Кивнул соглашаясь.

Главная для меня проблема была не в том, что рассказал Лайе. И даже не в том, что сам до конца не понимаю, во что вляпался. А в том, что не один такой умный, как уже сказал.

Контракт с косвенными обязательствами и грифом почти-критической важности – это всегда знак. Знак того, что кто-то обязательно будет пытаться вмешаться. Конкуренты, спецслужбы, просто охотники за удачей. Учитывая суммы и интерес к теме – вполне возможно и вполне незаконными способами. Могут попробовать надавить, подкупить, заманить в ловушку, а могут действовать куда грубее – вплоть до похищения или прямой ликвидации.

Пока компания – ноунейм, я сам – актив. И вот в этом настоящая жуть. Потому что, если ты актив, тебя можно устранить, продать, заменить. Без шума. Без бумажек. Без последствий. Могут не сразу, могут и сейчас. А к моменту первых результатов – точно. Неизбежно.

К тому времени имя у компании должно быть уже не просто формальным, а осязаемым. Устойчивым. Желательно с несколькими слоями репутации, от нанятых спецов до оформленных сделок. Я должен перестать быть ценным как индивидуум и стать всего лишь частью структуры, которую нельзя тронуть без последствий.

Вот здесь и поднимается старая история. Точнее, возможность.

Потому что, говоря по правде, не знаю, существует ли она на самом деле. Капсула. Та самая, оттуда. Из той жизни или той смерти, как угодно. Профессор, с которым мы тогда контактировали – да, тот странный, – выдал координаты. Даже не координаты точно, а целую область. Не устройства. Не объекта. А звёздного неба. Соотношение светил, углы, мелкие отклонения в прецессии. Всё то, что можно считать навигационным отпечатком.