– Ага. Система резервного запуска. Упорно пишется с заглавной буквы, будто это священное имя.

– Слышала, что проект мутный, – пожала плечами. – Но не в деталях. Ты ж у нас по железу, я – так, декоративный спецназ.

Естественно, усмехнулся.

– Вот именно. Поэтому странно, что тебе вообще это попалось.

– Один из старших по наблюдению обсуждал это вслух, думая, что не слушаю. Он вообще считает, что я реагирую только на ключевые слова вроде "теракт" или "нестабильный субъект". Но ты же знаешь, люблю и плохую драму.

Она снова пошла рядом, чуть ближе, чем позволила бы себе незнакомка. Без физического контакта, но с той плотностью присутствия, от которой невозможно отгородиться.

Глубоко вдохнул, размышляя в тот момент именно об этом.

– Проблема не в запуске. Не в спутниках. Не в резерве. А в том, что непонятно, что вообще хотят. Там в техническом задании одни отсылки, метафоры и конструкции уровня "предполагаем восстановление доступа к элементу, утраченному в результате деградации непредсказуемого происхождения".

– Что? – Лайя моргнула. – Это вслух кто-то сказал?

– Примерно так и звучало. Представляешь, просидел над документом три часа. И понял только одно: его писали либо идиоты, либо люди, которые прекрасно знают, что именно нужно, но не хотят, чтобы другие это поняли.

– А ты?

– А я должен это выполнить. Без понимания. Без логики. С кучей денег, но с нулевым доверием к формулировке. Придётся закладываться на риски, и судебные иски в дальнейшем. Так что работа будет скорее не над проектом, а над способом отмыть деньги. Хотя последнее скорее смешно, учитывая, что моя команда, моя без гарантий, и слив может быть где угодно.

Она хмыкнула.

– И почему ты всё ещё не сбежал в свою Коста-Рику?

– Потому что, если откажусь, за это возьмутся другие. А они просто поставят в небо ещё один полусломанный глаз, подсоединённый к магической инверсии, и назовут это победой. До первого сбоя. А потом уже трупы, санкции, а может, и апокалипсис. Короче, куча скандалов отставок, а меня как раз и привлекли, чтобы ничего такого не было, а бюджеты осваивались, лоббисты лоббировали и так далее, и тому подобное.

– Так что ты думаешь?

Мы свернули на мостик через небольшой канал, вода в котором была на удивление чистой, но, скорее всего, благодаря скрытому под насосами нанофильтрационному модулю.

– Думаю, это либо прототип передачи управления на случай катастрофы… – на этом запнулся. – Либо вторичная система запуска несуществующего объекта.

Она медленно покачала головой.

– Ты умеешь делать фразы ещё страшнее, чем политики.

– Спасибо. Стараюсь. Местами очень.

Мы подошли к скамейке, она жестом предложила – присесть. А я чё, я ничего. В ногах правды нет. Сели. Тени от листвы легли на асфальт, разбитыми пикселями.

– Ты не хочешь, чтобы я разобралась?

Посмотрел на неё с лёгким удивлением. Она это сказала не с наигранной бравадой, не как предложение "побить кого-нибудь", а как человек, который готов сделать шаг за тебя, если ты вдруг не вытянешь.

– Нет, – ответил ей. – Это не твоя война. Тут не про физику, не про силу, даже не про политику. Это… чужая архитектура. Кто-то выстроил логический лабиринт, чтобы мы думали, что проект о спутниках. А на самом деле – даже не знаю. Может быть, о подключении к сети памяти. Может – об имитации волевого управления. А может – об охранном протоколе, который нужно будет активировать в момент, когда всё уже рухнет.

Она ничего не ответила. Только смотрела на меня. Прямо. До глубины.

– Ты меня пугаешь, Трешь, – наконец сказала. – Потому что я вижу, ты это понимаешь. И собираешься сделать. Даже не до конца понимая, что.

– Ну а кто, если не я?

Вздохнул. Плечи опустились. Парк всё ещё был зелёным, ветер – тёплым, а мир – не менее безумным, чем накануне.

– Ладно, – проговорил спокойно. – Тогда, может, пойдём и возьмём себе лимонад? Мы же типа в отпуске. Краткосрочном

– Ты сказал слово "лимонад", – отозвалась Лайя. – Я слышала. Всё, поздно. Теперь тебя не отпущу.

Мы встали и пошли дальше. В этот момент поймал себя на мысли: да, проблема с резервным запуском спутников до сих пор не решена. Но, похоже, что-то важное всё-таки работает. Например, то, что теперь не один. Или то, что она всегда рядом, когда это действительно имеет значение.

А остальное – починим. Как обычно.

– Но что ты в реальности намерен сделать? – вдруг спросила Лайя, и вопрос этот прозвучал не как вызов, не как упрёк, а как что-то очень личное.

Словно она всматривалась не в меня, а внутрь.